Александр Можаев – Великий посад Москвы. Подлинная история Китай-города (страница 8)

Схема общей панорамы Кремля и Покровского собора конца XVII в. из Замоскворечья, от начала Большой Ордынки. Рисунок автора

Собор поставлен меж Кремлем и Китай-городом, в новом центре растущей столицы. Поставлен идеально: представьте его в любом месте Кремля – он наведет переполох, будет спорить с великолепной строгостью соборов. Заметьте, что при всей своей вертикальности Василий Блаженный и Иван Великий не конкурируют друг с другом, фактически увидеть их вместе можно было лишь с дальних ракурсов. Или представьте себе, что на Красной площади стоит любой соборный храм XVI века, построенный по канону, то есть имеющий главный фасад, внятно зафиксированный в пространстве. Он бы стал убедительным центром площади, а Блаженный, круглый, как карусель, как стоящий на небе дворец из русских сказок, взял на себя всю Москву, если не всю Россию[37].

Знаменитая «Книга об избрании на царство Великого Государя, Царя и Великого Князя Михаила Федоровича» повествует о событиях 1613 г., но показывает Москву начала 1670-х.

Можно рассмотреть много интересных деталей: Спасская башня уже надстроена, а галереи и крыльца собора еще нет, зато сохраняются декоративные полуглавы в основании его шатра. Алевизов ров с двух сторон огражден зубчатыми стенами, подпорная стена собора имеет нарядный парапет, а в нижних углах рисунка видны фрагменты Торговых рядов

«Алмазный дворец словно мельница вертится, и с того дворца вся вселенная видна – все царства и земли как на ладони»[38]. Василия Блаженного надо смотреть, обходя с разных сторон и желательно под звон колоколов. Если архитектура – застывшая музыка, то он – воплощенный праздничный благовест. Колокольный звон действительно оживляет его диковинные линии – совсем как у Лентулова. Чтобы лучше понять, каким потрясающим событием было для Москвы явление Покровского собора, вспомним, что город до сего момента был в основном горизонтален. Кремлевские башни не имели шатров, храмы – колоколен, единственной подчеркнутой вертикалью был столп Ивана Великого, но и он в ту пору был заметно ниже нынешнего.

Изобилие деталей, не встречавшихся ранее в русской архитектуре, ренессансная ясность планировочного решения, отдельные конструктивные моменты (например, совершенно европейский кирпичный потолок западной паперти) позволяют полагать, что к созданию нашего главного национального символа также приложили руку вездесущие иноземцы. Патриотам в утешение в документах точно оговорено: храм ставили русские мастера Барма и Постник. Но почему бы не предположить, что они работали в консорциуме с неким позабытым заезжим мастером, а может, и сами учились на пятерки в каком-нибудь европейском университете (как их знаменитый современник Иван Федоров)[39].

Теперь говорят, что принятая в советские годы парадигма о том, что русская народная архитектура создавалась руками народных, желательно крепостных мастеров, ориентируясь на достижения крестьянского деревянного зодчества, здорово затормозила процесс осмысления истории искусства. Что если перестать щуриться и посмотреть на факты как они есть, то окажется, что участием иноземных зодчих в создании наших главных святынь стоит скорее гордиться – потому что город развивался, как подобает нормальной европейской столице, опираясь на античные традиции и не брезгуя чужой мудростью, даже если она латинянская.

Любой храм – аллегория Царствия небесного.

Но создатели Блаженного пошли дальше, создав не то что образ, а фактически макет русского рая, строго следуя масштабу один к бесконечности

При этом очевидно, что ничего подобного Покровскому собору не было прежде ни у нас, ни у них. Ранее предполагалось, что его предшественницей могла быть пятибашенная Дьяковская церковь, в которой Барма и Постник оттачивали мастерство, прежде чем взяться за создание своего главного творения. Но теперь вроде считается доказанным[40], что она, наоборот, является поздней упрощенной репликой и что Покровский собор, как подобает истинному шедевру, был взрывом сверхновой, не имеющей прямых прообразов. В нем удивительно все, от общего замысла до самых мелких деталей, – дико интересно рассматривать его изнутри и снаружи, удивляясь многообразию находок. То кирпичная чешуя, то шарики, то шашечки, то фаянсовые звезды, то золотые подвески. И, конечно, невероятные луковицы куполов, появившиеся чуть позже, в царствование сына Иоанна Грозного, государя Федора Иоанновича.

Декоративные аркады в интерьере Входоиерусалимского придела кажутся довольно очевидным напоминанием об интерьере храма Гроба Господня в Иерусалиме

Интересно, что храм, кажущийся совершенно гармоничным, единым художественным высказыванием, на самом деле рос, как диковинное растение. Что сначала он имел шлемовидные главы, подобные сохранившейся главе собора Высоко-Петровского монастыря в Москве. Потом прибавились не только купола, но и шатровые крыльца с замечательной травной росписью сводов, а потом храм оброс еще одним нижним ярусом придельных церквей, первым из которых был придел над захоронением Василия Блаженного, поставленный в 1588 году. То есть то, что сейчас выглядит дико сложным, было еще сложнее, и к этому надо добавить окружение храма – почти вплотную примыкающие к его подпорным стенам кварталы и лавки Торга. Сегодня простор Васильевского спуска дает возможность любоваться чистотой архитектурного замысла, но изначальный контекст храма был совсем иным.

План 1750 г., на котором подле собора показаны Кофейная палата у Спасского моста, отделяющее храм от площади полукольцо торговых лавок и отдельная группа из церквей у соборной колокольни с лестницей, соединяющей задний двор с Москворецкой улицей. А также каменные здания бывших Тиунских палат (занимаемые Берг-коллегией и Сыскным приказом) и мелкие дворы купцов и церковнослужителей

На первый взгляд бросается в глаза странное несоответствие невероятно праздничного образа Покровского собора с тем, что мы со школы знаем о грозненской эпохе. Как с этой радостью соотносятся лютая тирания, ужасы опричнины и тому подобное? А никак. И Грозный – царь, которого мы привыкли видеть в образе старца с безумным взором, – был когда-то юн и прекрасен, талантлив и успешен, имел любимую жену-красавицу. Но в год завершения строительства Покровского собора внезапно умирает молодая царица. Советские археологи подтвердили версию самого Грозного: в костях зашкаливает свинец и ртуть, Анастасия действительно отравлена кем-то из приближенных.

С этого момента подозрительность Иоанна Васильевича принимает глобальные масштабы, начинается вторая половина его царствования, с опричниной и прочими бедами. Архитектура этого времени строга и лаконична, а тема, открытая Бармой и Постником, получит развитие лишь через семь десятилетий, когда восставшая после Смутного разорения страна снова начнет радоваться жизни и русские города расцветут узорочными храмами, такими же яркими, как до поры одинокий собор на Красной площади столицы.

Спасская башня

Покровский собор, несмотря на свою совершенную самодостаточность, образует неделимую пару с великолепной Спасской башней, венчающей главные ворота Кремля. Башня – самая торжественная доминанта площади, державный и народный, пафосный и радостно-новогодний, в общем, очень много какой символ России. Символ на редкость бесспорный и общий, идеальная декорация для торжественных и праздничных, грустных и радостных сцен нашей истории.

Циферблат часов Спасской башни.

Рисунок А. Мейерберга, 1661

В XIV веке, когда князем Дмитрием Донским была выстроена первая каменная крепость, эти ворота были просто Фроловскими – по имени церкви Фрола и Лавра, стоявшей неподалеку. В 1464 году на фасадах ворот были установлены скульптуры итальянской работы, на внешнюю сторону встал Георгий Победоносец, будущий герб столицы. Но стать Георгиевскими ворота не успели, вскоре они были перестроены заново, а статуи перенесены в соседний монастырь. В середине XVII века, когда Москва стала до такой степени стольным городом, что выше нее оставалось только небо, главные ворота были названы именем самого главного покровителя. Икона Спасителя, ликвидированная в 1930-е, в 2010-м обнаружена под штукатуркой практически невредимой.

«Красная площадь во второй половине XVII века», А. Васнецов. 1925. Бремя научного познания минувшей сотни лет вынуждает обратить внимание на некоторые неточности этой классической реконструкции: кремлевская стена никогда не имела верхних навесных бойниц; зубцов и бойниц не имел и ближний к зрителю пушечный раскат, на самом деле 8-гранный в плане. Трогательная деталь: над дверью раската Васнецов поместил вывеску «Данилов» – действительно бастион с лавками был выстроен на средства этого купца, но в 1688-м, уже после надстройки шатром стоящей позади раската башни. Также неверно изображены Верхние ряды, бывшие одноэтажными, но с внешней арочной галереей

Кто же эти прекрасные люди, строители башни, подарившие нам красу и гордость новогодних открыток? Часть информации содержится в белокаменной надписи, пребывающей над аркой ворот, чуть ниже иконы, но лишь для умеющих читать латынью. Русская транскрипция размещена с обратной стороны башни, в ней сказано, что в лето 1491-е «делана бысть сия стрельница повелением Иоанна Васильевича самодержца всея Руси, а делал Петр Антоний Солярио от града Медиолана», то есть Милана. Стоящие рядом имена русского князя и итальянского архитектора означают гарантию того, что оберегаемый воротами город – истинный Третий Рим, придуманный русскими и построенный фряжскими мудрецами. То, что русская надпись размещена на внутренней стороне крепости, тоже символично: здесь – город, там – мир. При всем недоверии к иноземной хитрости, отсель все флаги в гости будут к нам, Москва становилась столицей нового европейского государства.