Александр Можаев – Великий посад Москвы. Подлинная история Китай-города (страница 9)

Калька, снятая с подлинной закладной доски Спасских ворот, ныне хранящейся в фондах Музеев Кремля

Есть и более романтическая версия происхождения ворот: Р. Э. Рахматуллин обращает внимание на то, что в русском календаре год их строительства исчислялся как 6999 от сотворения мира и что это была пора очередного ожидания его конца. Ожидания столь искреннего, что многие пренебрегли весенним севом. «Стены Кремля, однако, строились, и торопливо. Строились, чтобы встретить светопреставление. Чтобы запереться от антихриста и отворить Христу… Если согласиться с допущением историков, что башня новых Фроловских ворот сразу стала часовой, то первое время на ее часах считалось как последнее. Пока не оказалось новым»[41].

Фасад и разрез Спасской башни из книги С. П. Бартенева, 1912. На разрезе видны «шотландские» аркбутаны в основании восьмериковой надстройки

В 1491-м построена лишь нижняя, четырехугольная часть башни, а роскошная шатровая надстройка датируется 1626 годом. Поставим эту цифру в ряд невеселого хронографа первой четверти XVII века. 1605-й – пришествие Лжедмитрия, начало Смуты. 1612-й – изгнание поляков из Москвы. 1613-й – воцарение Михаила Романова. 1618-й – возвращение шляхтичей и их разгром в битве у Арбатских ворот. Лишь к 1626 году у измученной столицы доходят руки до строительства первого каменного храма, посвященного избавлению от Смуты (и это всего лишь загородная придворная церковь Покрова в Рубцове). А надстройка Спасской башни происходит раньше, в 1624–1625 годах[42].

Главным итогом Смуты стало не только полное разорение народного хозяйства, но и полная ликвидация государства, а главные ворота Кремля – символ самой державы. Их возрождение – вопрос не только градостроительный, но волевой, политический. Однако, похоже, не обошлось и без волшебства: перестройку Спасской башни государь начал с довольно странного для голодных времен жеста, с восстановления больших башенных часов. Ведь для того чтобы начать новую эпоху, первым делом надо запустить остановившееся время, как же иначе. Одновременно англичанином Джоном Талером строится Филаретова звонница – новый голос Кремлевских соборов.

Реконструкцией Спасской башни руководили «английские немцы» Христофор Галовей и Вилим Граф. Но все же башня вышла совершенно самостоятельным шедевром на перекрестке культур: ты, немчин, сделай, чтоб было надежно, а как сделать красиво, мы тебе сами расскажем[43]. Галовей поставил на башне часы, странные по европейским меркам – без стрелок, с вращающимся циферблатом и 17 делениями (максимальная длина часового дня в Москве, чтобы колесики по ночам не стачивать). Когда коллеги-экспаты спросили, чего это он, Христофор ответил роскошным афоризмом: «Так как русские поступают не так, как все другие люди, то и произведенное ими должно быть устроено соответственно».

Спасская башня и Вознесенский монастырь, вид с боевого хода кремлевской стены.

Открытка начала ХХ века

В архитектуре галовеевской надстройки проглядывают некоторые позднеготические приемы, в частности аркбутаны, косые разгрузочные арки в ее основании. Они опираются на четыре малых башенки по углам четверика и со стороны почти не заметны. Угловые башенки тоже, казалось бы, не бросаются в глаза, но они были так или иначе воспроизведены при строительстве нескольких других надвратных башен XVII столетия: кремлевский Конюшенный двор, Посольский, Гостиный, Печатный и Кадашевский дворы, Сухарева башня. Условно-образное копирование силуэта Спасской башни при строительстве именно государевых дворов и учреждений указывает на то, что она использовалась не как выразительный архитектурный прообраз, а именно как державный, государственный символ.

Стенопись проезда Спасских ворот Московского Кремля, восстановленная в 1865 г.

Спасская башня украшена богатой каменной резьбой, включающей фигуры львов и павлинов. Изначально главный фасад также украшали человеческие изваяния, «болваны», не принятые москвичами и пропавшие при очередном послепожарном ремонте. Галовеевские часы также не сохранились, нынешние куранты с циферблатами, обращенными на четыре стороны света, установлены в 1852 году, однако часовые колокола под шатром в основном более древние. В 1863 году на сводах и стенах проезда были раскрыты фрагменты орнаментальной стенописи XVII века. По ним была восстановлена полная роспись, которая в советские годы забелена снова.

Говоря о великолепном дуэте башни и собора, необходимо также отметить неприметную на первый взгляд, но очень важную роль Царской башни – небольшой дозорной беседки, поставленной в 1689 году на кремлевской стене, возможно, в комплексе с привратной стрелецкой караульней, стоявшей внутри крепости. Как тихий, но идеально уместный музыкальный акцент – попробуйте представить, что ее здесь нет, и сразу станет слегка неуютно.

В советскую эпоху главные ворота страны оказались закрытыми на много десятилетий, с небольшим перерывом в годы оттепели. В 2014 году было объявлено об их грядущем открытии, новость казалась невероятной и удивительной. Вскоре ворота действительно приоткрыли, но только на выход: глубокий символизм этого события стал понятен спустя восемь лет. Но Спас, написанный над воротами со стороны Красной площади, по-прежнему держит в руке книгу, открытую на словах «Азъ есмь дверь».

Место в городе

Позволим себе небольшое отступление о том, что стоит считать архитектурным ансамблем в русской архитектуре XVII столетия. Ансамбль – «комплекс, находящийся в гармоническом единстве», но в расхожем современном представлении это, скорее всего, то, что можно «кадрировать», ухватить в рамки статичного взгляда или изображения. Разумеется, мы понимаем, что ансамбль может быть сложносоставным, что классические площади могут перетекать одна в другую, стыкуясь созвучным ритмом колоннад и пропорций. Ансамбль, то есть единство составных частей древней Москвы, скорее был основан на перекличке элементов, на первый взгляд разрозненных и разнесенных в пространстве. Впечатление создается по мере движения по городу, эффект усиливается повторением подобных, но неодинаковых деталей.

Травные узоры XVII века в интерьере галерей храма Василия Блаженного

Представим, например, картину, раскрывающуюся перед глазами зрителя, входящего в Кремль через Троицкие ворота. Сейчас в начале Воздвиженки можно найти точку, с которой видны три шатра – Троицкой башни, Спасской башни и Василия Блаженного меж ними. В конце XVII века сюда бы прибавились: два шатра и (предположительно) колокольня предмостной церкви Николы в Сапожках и второй малый шатер над стрельницей Троицких ворот. А из-за стены виднелась бы пятиверхая (возможно, шатровая) церковь Входа в Иерусалим на Житницкой улице, стоявшая на месте Арсенала, и высокий шатер церкви Сергия на Троицком подворье (сейчас – площадка у входа во Дворец съездов). Вполне себе симфония, планы которой воспринимаются не с одной видовой точки, а поэтапно, с внешней стороны города, при движении по Троицкому мосту и далее, на узких кремлевских улицах.

Кроме этого, с Воздвиженки можно было видеть купола домовой церкви Потешного дворца (справа от Троицкой башни) и зелень висячего яблоневого сада у их основания. Чуть дальше, позади Потешного, виднелось подобное, с храмом и садом, завершение дворца царицы Натальи Кирилловны. Войдя в ворота и двигаясь по направлению к Соборной площади, мы бы видели эти сады над крышами более низких корпусов Троицкого подворья, а затем вышли бы к Патриаршему дворцу – есть предположение, что он также имел сад на плоской кровле у домовой церкви Двенадцати апостолов.

Вид Кремля от Воздвиженки в конце XVII столетия. Рисунок автора

Далее мы могли бы выйти на Ивановскую площадь, которая с севера и юга была оформлена совершенно по-разному (монолитный объем палат Чудова монастыря и сложносоставной комплекс Приказов), но имела звенья, делающие противолежащие стороны созвучными: проездные арки, над которыми располагались «сдвоенные» девятиглавые храмы. А обращенный к площади фасад Чудовских палат был оформлен практически теми же наличниками, что и южный фасад Патриаршего дворца в проезде позади Успенского собора. Подобные элементы задавали общий тон звучанию очень сложного и пестрого города – наверное, это можно сравнить с ритмичными ударами большого колокола, собирающего в целое суматошный перезвон окрестных звонниц.

Здесь, в Кремле, – многоярусный столп Ивана Великого, а там, в Китае, – шатровый верх Василия Блаженного. Стоящая меж ними Спасская башня является условным переходным звеном, совмещая в себе черты ярусного и шатрового сооружения. А промежуточным звеном меж Иваном Великим и Спасской башней могла быть ярусная колокольня церкви Михаила Малеина Вознесенского монастыря, выстроенная в конце XVII столетия (кажется, что традиционная шатровая колокольня, повторяющая форму завершения башни, смотрелась бы здесь менее уместно).

Василий Блаженный на знаменитой картине А. В. Лентулова, 1913 г.

Зеленая со звездами церковь на переднем плане – Никола Большой Крест у Ильинских ворот.

Дуэт храмов, не воспринимавшихся вместе в реальном пространстве, прекрасно иллюстрирует тезис о ненарочном созвучии архитектурного комплекса древней Москвы