«Я тебя всё равно перевоспитаю!» – бормотал Трэмп. Он приказал погрузить в шлюпку малый бочонок пороха, ружьё и пистолет, нож и мачете, анкерок14 пресной воды и продуктов на неделю, котелок с ложкой и несколько бутылок рома.
Лаки уже пришёл в себя; голова гудела как судовой гонг, грудь и бока болели от ударов. Он с трудом встал на ноги и, пошатываясь, наблюдал за происходящим. Осознав, что ему приготовил Трэмп, теперь он начал распаляться яростью. Глаза налились кровью, голова, казалось, вот-вот лопнет от боли. Он уже жалел, что не дал отпор Трэмпу, всё равно перспектива плачевная, а так хоть душу бы отвёл. Но у него не поднималась рука на капитана, каким бы он ни был.
Недалеко виднелся небольшой остров, тот самый, из-за которого на рассвете, как из засады выскочила «Каракола», атакуя проходящее и впоследствии захваченное судно. Он был необитаем и, можно сказать, неприступен. С трёх сторон поднимались отвесные скалы, и только небольшая часть была у уровня воды, но так густо поросшая мангровыми зарослями, что пришлось бы целую экспедицию направлять – прорубать проход к центру. А зачем, если в нескольких милях за ним есть другой, гораздо больше этого и более гостеприимный остров с пресной водой и большим обилием разнообразных животных. А у этого даже на якорь встать невозможно, глубина у самого берега была такая, что ни один якорный канат до дна не доставал. На этот остров и задумал Трэмп высадить Лаки.
Лаки спустился с квартердека на главную палубу и, стараясь не шататься, прошёл к штормтрапу. Его уважали в экипаже и с сожалением провожали в путь. Конечно, были и другие в своём ядовитом меньшинстве. Один из них, пытаясь услужить капитану, склонившись через планширь над спускающимся по штормтрапу Лаки, ехидно заметил: «Ну что, Счастливчик, счастливого тебе…». Договорить он не успел, получив такую затрещину от Трэмпа, что отлетел к другому борту. Желание позубоскалить разом пропало у подленького меньшинства.
Лаки спустился в шлюпку, сел на вёсла и жестом показал, чтобы отдали конец, удерживающий шлюпку у борта «Караколы». Трэмп, перегнувшись через фальшборт, издевательски со злобой произнёс: «Поумнеешь, заберу тебя через полгода, а нет – быть тебе на этом острове королём до конца дней твоих. Хочешь, я тебе королеву из местных туземок привезу?»
Лаки говорить не мог. От ненависти, бессилия и ярости у него клокотало в груди. Он молча оттолкнулся веслом от борта «Караколы» и с такой силой налёг на вёсла, что казалось, вот-вот и вёсла сломаются от чрезмерного напряжения. «Каракола» тем временем подняла паруса и направилась в противоположную сторону в поисках следующей «добычи».
Лаки понятия не имел, как он высадится на берег, и что его там ждёт. Пока первейшей задачей было добраться до острова. Остальное – потом.
Приливы и отливы в открытом море не ощущаются и не представляют опасности, а вот в прибрежных водах, проливах и заливах могут сыграть злую шутку. Течение может быть такой силы, что выгрести против него на вёслах, практически невозможно. И унесёт в открытое море, и бросит там на милость Царя морского. Опасался этого и Лаки, приближаясь к острову. Он не знал, в какое время здесь прилив или отлив, какие течения преобладают при этих явлениях. Но выбора не было.
Приблизившись к берегу и следуя вдоль него, Лаки стал искать в мангровых зарослях хоть какой-никакой проход, чтобы попытаться высадиться на берег и шлюпку не потерять. Но тщетно. Эта живая стена не хотела пускать на остров чужака.
Тут Лаки ощутил, что какое-то слабое течение подхватило шлюпку и потянуло её вдоль берега. Оказалось, что начался прилив, и течение, все более ускоряясь, увлекало за собой шлюпку. Лаки пытался остановить шлюпку, хватался за ветки зарослей, но в руках оставались сломанные ветки, а шлюпка уже почти мчалась вдоль берега. «Ну, все! – подумал Лаки. – Сейчас оторвёт от берега и вынесет в открытое море, а там ночь. Греби, куда хочешь. Утром, может, острова не будет и видно вовсе». Вдруг шлюпка притормозила, развернулась носом к берегу и устремилась в заросли прибрежных кустов. Ветки хлестали Лаки по лицу, царапая и лицо, и руки, прикрывающие голову. Он упал на дно шлюпки, насколько было возможно, прижался к днищу. «Какой ещё сюрприз приготовил этот проклятый остров?» – мелькнуло в голове. Лаки отдался на волю течения. Он ещё не успел осмыслить происходящее, а шлюпка уткнулась во что-то носом, развернулась направо, но кормой вперёд помчалась влево. Не прошло, пожалуй, и минуты, как шлюпка теперь уже кормой упёрлась в берег, развернулась влево и пошла носом вперёд. Заросли расступились, и уже через пару минут течение «выплюнуло» шлюпку во внутреннее озеро острова. Шлюпка по инерции ещё двигалась какое-то время, в конце концов встала почти посреди озера.
Лаки приподнял голову, огляделся и сел. Взору его открылся необычайной красоты мир. «Уж не в раю ли я? За какие такие заслуги?» – вслух подумал он. Ответить было некому, он был здесь один. Лаки сидел ошеломлённый и осматривал окружающие его виды. Озеро со всех сторон было окружено непроходимыми джунглями и прибрежными зарослями, подходившими к самой воде, только в северной части озера виднелся небольшой песчаный пляж. За деревьями с трёх сторон виднелись высокие скалистые горы или возвышенности, и только небольшой участок с южной стороны был этого лишён. Зато, обильно поросший деревьями и кустарниками, не давал возможности увидеть с моря, что находится внутри острова, и есть ли вообще доступ к нему. Это было похоже на жерло гигантского древнего вулкана, который в результате катастрофы то ли ушёл под воду, оставив на поверхности небольшой участок суши, то ли, наоборот, поднялся из глубины. При этом небольшая южная часть его жерла разрушилась до уровня моря, вероятно, в результате извержения. В вулканическом происхождении острова позднее, расчищая вход с моря от зарослей, Лаки убедился, встречая небольшие участки берега с застывшей лавой. За тысячелетия остров обзавёлся собственным плодородным слоем почвы и живностью и стоял так много сотен лет, не тронутый человеческой цивилизацией.
Лаки спохватился: нужно, пока прилив, шлюпку как можно выше затянуть на берег. А то, того и гляди, как затянуло сюда, так отсюда отливом и вытянет. Он сел на вёсла и погреб на противоположный берег.
Уткнувшись носом шлюпки в песчаный берег, Лаки принялся её разгружать, чтобы облегчить её и перенести припасы подальше от берега. День клонился к вечеру, и нужно было поторапливаться. Под бочонком с порохом Лаки обнаружил топор, лопату без черенка, пилу и небольшой кусок парусины. А в носовой части шлюпки были тщательно упакованы в водонепроницаемый пакет спички и рыболовные снасти. Возможно, всё это осталось от прежних владельцев шлюпки. А возможно, кто-то из членов экипажа «Караколы» тайком принёс и припрятал такие необходимые в этой ситуации для Лаки инструменты, что, скорее всего, было ближе к истине. Кто бы это мог быть – он не знал, но от чьей-то заботы немножко потеплело на душе. Он ухмыльнулся: «Утром боцман проснётся, кинется, а инструмента нет. Влетит кому-то! Хотя, такой инструмент не каждый день нужен. Пронесёт, пожалуй, гнев его мимо».
Разгрузив шлюпку, Лаки, работая вёслами как рычагами, перетянул шлюпку почти до самой кромки леса, перевернул её вверх днищем, подложив под один край бочонок. Так получилось первое временное жилище Лаки.
Он тут же, неподалёку, насобирал сухой травы и мха, уложил её под шлюпку и накрыл куском парусины – приготовил вполне приличное лежбище. Спрятал под шлюпку припасы и снабжение и стал готовить хворост и дрова для костра.
Солнце клонилось к закату, хотя его отсюда и не было видно, но тени, отбрасываемые скалами, подсказывали, что вот-вот и стемнеет. Лаки разжёг костёр, сел напротив него, облокотившись спиной о шлюпку, и смотрел на огонь, казалось, ни о чём не думая. Он так устал за этот день и физически, и морально, что ему не хотелось ни есть, ни пить. Он открыл бутылку рома и, понемногу отхлёбывая из неё, «проворачивал» в голове все события сегодняшнего дня, иногда сжимая кулаки и скрежеща зубами. Вскоре усталость, переизбыток впечатлений и ром сделали своё дело, Лаки залез под шлюпку на свою постель и крепко уснул».
– Пожалуй, на сегодня хватит, – услышали ребята отрезвляющий голос Фёдора Ивановича, который вернул их в действительность.
– Ну ещё чуть-чуть, – раздались голоса, – а что дальше было? Как мы узнаем?
– В следующую субботу поработаем немного и продолжим, – твёрдо сказал Фёдор Иванович, – нужно немного поспать, нам ещё домой возвращаться. Уже светает, а вам, тем более, давно спать пора.
Все поднялись на судно, где ложиться спать, ребята знали. В кубрике на откидных койках спали Григорий и Иван Петрович, а мальчишки вповалку завалились на маты. Хотел Фёдор Иванович разбудить Ивана Петровича на подмену, но Александр Иванович отговорил:
– Ты иди отдыхай, а я за вахтенного побуду, на обратном пути отосплюсь.
– Хорошо, только разбуди не позднее восьми часов, – согласился тот.
В девятом часу «Водолаз 3» отошёл от романтического и гостеприимного берега и после обеда встал к своему причалу. Автобус уже ждал, а пацаны ещё спали. Пришлось расталкивать и грозить, что Фернандо идёт. Только тогда все повскакивали быстро и крутили спросонья головами, не понимая, что происходит. Всучили им по бутерброду и кружке горячего чая на дорожку. Как прощались, как благодарили экипаж судна, как добрались до дома – опускаем.
