Первая мысль, которая мелькнула в голове у него, когда он обнаружил лаз: «Идеальное место для хранения добычи». От этой мысли у него испортилось настроение. Он аккуратно спустился, пометил это место, нацарапав на стене скалы знак, понятный одному ему, и решил закончить «на сегодня» поиски. Настроение у Лаки испортилось не оттого, что он чуть не погиб. Он видел достаточно смертей вокруг себя, да и свою жизнь не очень высоко ценил, не прятался за спинами товарищей в сражениях. Настроение испортилось оттого, что первая мысль была о добыче, и пират, «засевший» в нём, не хочет с ним прощаться.
Он пробирался к своему жилищу и по пути ругался сам с собой. Один Лаки твердил:
– А что ты ещё умеешь? С детства на флоте. Только морское и военное дело и знаешь.
– Объясни мне, ради чего рискуем жизнью? Будто она не одна, – возражал ему другой, – в любой момент можешь стать нищим, доля моя осталась на «Караколе».
– Ничего, ты ещё молодой, наверстаешь! И без риска не обойдёшься.
– Я бы предпочёл зарабатывать, а не грабить.
– Ты уже пробовал, теперь скрываешься от властей. Виселица ещё ждёт тебя.
– Да, уж. Куда ни кинь – везде несправедливость, разбой и бойня. Попадёшь на испанский корабль – будешь биться с пиратами, а то и с военным кораблём, защищая чужое золото, награбленное у индейцев. Попадёшь на другую сторону – будешь грабить купцов, отбирая золото, награбленное у индейцев.
– Вот! Сам видишь этот круговорот. Из него – никуда.
– Должен быть выход. Иначе прикончит в каком-нибудь бою шальная пуля, не успеешь и подумать – для чего ты жил.
– И здесь оставаться – не выход. Одичаешь до зверя.
– С этим я согласен. Была бы здесь дружная компания с семьями и детишками, тогда другое дело. Несколько лет, пожалуй, можно было пожить. А так…
С такими мыслями вернулся Лаки домой. Открыл вторую бутылку рома, немного отхлебнул, опять закупорил и убрал бутылку с глаз долой. Набил трубку табаком и долго сидел на своём камне, глядя на озеро и вспоминая себя пятнадцатилетнего. Как юнгой на каботажном судне ходил между портами Англии. Как однажды стал невольным свидетелем убийства в одном из портов и, будучи честным малым, дождался констебля, но вместо свидетеля превратился в убийцу. Настоящий убийца оказался «уважаемым» человеком с толстым кошельком, указал на него – мальчишку, на суде свидетельствовал без всякого угрызения совести, призывал без промедления казнить кровожадного зверя, невзирая на возраст. Утверждал, что из этого чудовища уже не вырастет добропорядочный гражданин. И ждала Лаки петля на шее, но воспользовавшись оплошностью охранника, он улизнул от него. Тайком пробрался на судно, идущее в Европу, и покинул навсегда свою не ласковую Родину. С тяжёлыми нерадостными воспоминаниями и чувством безысходности он уснул.
На рассвете Лаки проснулся от звуков канонады. Он не поверил вначале своим ушам, но звуки выстрелов корабельных пушек были отчётливо слышны где-то недалеко. Он в возбуждении вскочил. «Кто бы это мог быть? Что происходит?» – вертелось в голове. Эх, сейчас бы с вершины глянуть. Но дорогу туда он пока не нашёл. Решил попробовать через заросли «пробиться» к морю с южной стороны.
Лаки торопливо сунул в дорожную сумку, сшитую из заячьих шкурок, пару вяленых рыбёшек и бутылку с водой, схватил вёсла, ружьё и мачете и поспешил на берег озера. Отлив уже закончился, и шлюпку пришлось толкать к воде, довольно далеко. «Нужно небольшой канал прокопать», – подумал он, – иначе уйма времени уходит на перемещение шлюпки». Хоть и не первый месяц он здесь жил, но одной пары рук на всё не хватало. Зато он уже знал, когда приливы сизигийные по дням и часам, до какого максимального уровня поднимается и опускается вода, а когда наступает квадратура.15 Столкнув шлюпку на воду, он погреб к входному фарватеру, по которому приливное течение его сюда забросило, не опасаясь, что шлюпку вынесет в море.
Берег на другой стороне озера при отливе оголился небольшой полоской, стоя на ногах сподручнее было рубить заросли. Раздался взрыв, и стрельба внезапно прекратилась. И сколько Лаки не прислушивался, других звуков слышно не было. Он принялся ожесточённо рубить кустарники, боясь опоздать что-либо увидеть. Наверное, в сражениях он не махал так часто саблей, как сейчас, воюя с зарослями. Лаки не предполагал, что так трудно будет прорубать проход к морю. Он уже начал выбиваться из сил, а пройдено было не больше четверти пути, а может и того меньше. День перевалил за полдень, начался прилив. Он вернулся на берег к шлюпке, чтоб её перезакрепить, заодно и подкрепиться. Присел на банку шлюпки и принялся грызть рыбу, запивая водой. Не ахти какая вкуснятина, но у него с утра ничего не было во рту, поэтому он быстро разделался с рыбой и сидел, безучастно глядя на воду.
Ему было понятно, что дотемна он не успеет пробиться через заросли к морю, а ночевать здесь без еды и воды ему не хотелось. Нужно было возвращаться. Уровень воды поднимался, и шлюпка уже всплыла. Осталось воспользоваться приливным течением, чтоб хоть полпути с его помощью пройти. Русло входного канала было совсем рядом от него, и было видно, как течение заносит в озеро ветки, листья, водоросли и всякую всячину, то раздельно, то перемешанные в морской пене в один плавающий ком. Следом показалось небольшого диаметра бревно, а может ствол молодого дерева. Бревно, попав в озеро, не поплыло вслед за мусором по течению к его середине, а почти сразу остановилось и начало разворачиваться. Лаки рассеянно за этим наблюдал, не придавая этому значения. Как вдруг догадка заставила его в волнении вскочить на ноги, он чуть не перевернул шлюпку. Нет, это не просто бревно, это корабельная рея16, и её что-то держит. До неё было рукой подать, и через два-три гребка вёслами Лаки уже держался за рею. От неё, действительно, уходил канат в сторону входного канала и удерживал её, вероятно, за что-то зацепившись. Перебирая в возбуждении канат руками и борясь с течением, Лаки начал подтягиваться вместе со шлюпкой к выходу по руслу канала. На последнем повороте остаток чьей-то мачты из-за своей длины не успел вывернуться на повороте и упёрся концом в берег, расклинившись поперёк канала. Совсем небольшой выступ удерживал мачту в этом положении.
Лаки схватил мачете и принялся рубить оконечность мачты, упиравшуюся в берег. Перерубить он её не успел, от ударов она соскочила с уступа и, увлекая за собой шлюпку с Лаки, заплыла в озеро. Только тут Лаки заметил привязанного к мачте незнакомца. Он лежал на мачте лицом вниз с опущенными в воду руками и ногами. Это было место крепления стеньги17 к остатку основной мачты. Это обстоятельство не позволило вращаться стеньге вокруг своей оси и погрузить незнакомца под воду. Разбираться, жив или нет незнакомец, не было времени, да и вряд ли он мог чем-то помочь в этой ситуации. Лаки взял на буксир этот своеобразный караван и погреб к своему причалу. Высадившись на берег, он на скорую руку закрепил шлюпку и частично вытянутые на берег рею и стеньгу и занялся незнакомцем. Лаки вытянул его на берег и перевернул на спину. Пульс пробивался, но тот был без сознания. У него отсутствовала правая ступня, нога была перетянута ремнём, но кровь чуть-чуть сочилась, да и морская вода была не на пользу ране. Незнакомец был по пояс обнажённым, в правой руке сжимал кинжал, который Лаки с трудом отобрал у него. Взвалив на плечи, Лаки понёс его в гору к своему жилищу.
Там он уложил незнакомца на свою постель, отрезал от своей рубашки рукав и распустил его на полосы. Пресной водой обмыл рану, плотно перебинтовал и слегка ослабил ремень, перетягивающий ногу. Затем развёл огонь в печи, поставил на него котелок с водой и частью тушки кролика, чтоб сварить бульон незнакомцу. Хотя и сам голодный, можно сказать, с утра. Пока готовился бульон, Лаки спустился к озеру, понадёжнее закрепил шлюпку и остатки рангоута18 с чужого парусника, забрал вёсла и вернулся к дому. Он попытался напоить незнакомца из бутылки водой, слегка приподняв его за плечи, но ничего не получалось. Хлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство, голова от ударов моталась туда-сюда, ничего не помогало.
Постепенно смеркалось. У Лаки на этот случай были припасены порядка двух десятков факелов, изготовленных из определенного вида мха, обёрнутого листьями. Они хоть и давали мало света и нещадно коптили, но горели сравнительно долго, да и другого источника света у него не было. Пришло время их испытать в деле.
Бульон к тому времени был готов, и слегка остудив его, Лаки попытался с ложки напоить им незнакомца, стараясь другой рукой разжать челюсти. Промаявшись какое-то время, он устало пробурчал: «Ну, как хочешь, лежи голодный». Достал из котелка мясо кролика и принялся его уплетать, а котелок с бульоном отставил в сторону до утра, прикрыв листом. Покончив с кроликом, он присел у изголовья незнакомца и, обессиленный, задремал.
Ночью незнакомец разбудил Лаки. Он метался по постели, то выкрикивал какие-то команды, то что-то бурча, вскакивал, пытаясь куда-то бежать. Лаки с трудом укладывал его на место. Незнакомец тоже оказался не из слабого десятка, судя по застарелым шрамам на груди и спине от ножевых или сабельных ран – и не из робкого десятка. «Боец! – с уважением подумал Лаки. – Кто ж ты такой?»
