Александр Миронов – «Туманная зыбь» Роман. Книга вторая. (страница 7)

Вавилон поддакнул:

‒ Следующий, кричит заведующий.

‒ Вавилон, заведующего мы сёдня избирать будем. А я честно выиграл, ‒ заметил Иван с достоинством.

Чего Вавилон и не пытался оспаривать.

‒ А мы знам, что ты с усам, ‒ и с сожалением проговорил. ‒ И чё они сёдня выборищи наладили? Нет, чтоб через день-другой.

‒ А тебе-т што?

‒ Так мне сёдня за малым ехать после работы. Завтра к врачу вести. Каки-то нарасти у него под коленями наросли. Говорят, что это у него от сердца, или от нервов, и даля подобна...

‒ Ну, ясно, что не от удовольствия. У кого один-один, ходи!

‒ Так я и говорю, что они сёдни затеялись, нет, чтоб завтра.

‒ Да ехай. Без тебя что ли не выберем? Гляди-ка, пытица важная. Ха!

На "пытицу" рассмеялись. А Спиря заметил:

‒ Это как сказать. И один голос может роль сыграть.

‒ Ага! Ложка дёгтя в бочке мёда?..

На маленьком лице Вавилона вдруг засветилась прокуренными зубами плутоватая ухмылка.

‒ А чё, Ваня, хошь, я вам хохму учудю? ‒ спросил он, запуская пятерню под фуражку, заскрёб затылок, кожаный блин зашевелился и пополз на сузившиеся глазки. ‒ Вы за Амбикова, да? А я возьму, да за Овского свой голос напишу. Вот будет хохма, а?

‒ Ха-ха! ‒ заразительно расхохотался Ваня, почти догоревшая папироса висела на его нижней губе. ‒ Давай, Вавилон, отхохми! Посмотрим, что получится. Ха! ‒ хлопнул костяшкой по столу.

На Вавилона уставились улыбающиеся лица.

‒ Я вам один всю карту перебью! Хотите?.. Во где у меня голый! ‒ потряс в воздухе жилистым кулачком. ‒ Вкачу его я вам по само нѐкуда, и даля подобна. И без всякого солидола! ‒ заливисто расхохотался, поддев на место фуражку, и торопливо потянул дружка за руку. ‒ Пошли, Спиря, мой голос писать.

‒ Давай, давай, Вавилон, сыграем. Посмотрим, чья возьмёт. Ха! Дуплюсь!

‒ Будешь у меня петухом кукарекать! ‒ пообещал Архип на прощанье. ‒ Это тебе не домино. Это стратегия.

‒ Давай, давай, сыграем…

8

Утром на углу дома Архип Вавилов поджидал Артёма Спиридонова. Ему не терпелось узнать результаты голосования. Игра, что он вчера предложил ради потехи, почему-то не на шутку разволновала его. Вавилон даже во сне видел, как его бумажный "голос" летал голубком по Красному уголку, и сел прямо перед Овским на стол президиума. Овский украдкой тянулся к голубку, подманивал, как живого, а Архип, наоборот, старался спугнуть его.

‒ Кишшшшш! ‒ шипел он, ‒ Кишшш скотина!

И проснулся от толчка в бок.

‒ Ты что, в гараже что ли?!. ‒ разбудила жена. ‒ Шипишь, как пробитый баллон.

Архип открыл глаза и обрадовался − голубок не достался Овскому. Галине отвечать не стал, хотя она ещё долго ворчала: разбудил, паразит, и дале подобно... Он повернулся на бок и попытался заснуть.

Сна не было. За окном уже брезжил рассвет, и по улице начали проезжать редкие машины и мотоциклы.

Вместо сна стали накатываться воспоминания.

В школе Сеньку Овского недолюбливали. И не потому, что он был из рук вон какой хулиган. Нет, не всякий хулиган так обескураживает. Тут, наоборот, за то, что он был нерасторопным, плаксивым и сопливым. И ему за это доставалось. Над ним смеялись, дразнили, а он плакал. Умом Сеня тоже не отличался, и учился так себе, ниже среднего, хуже, чем Вавилон со Спирей, но они и не старались в отличие от него. Пожалуй, единственное, в чём он преуспел ‒ это в исполнительности. Что бы ему не поручали в школе, Сеня выполнял с прилежанием. Не выражал протеста, если его обременяли обязанностями звеньевого, редакторскими заботами, хотя, что рисовать, что писать он умел одинаково. Но Овский это делал, и его усидчивость всех удовлетворяла: и учителей, и вожатых, и учеников. Одноклассники с потешным азартом голосовали за этого увальня на любую должность, чтобы только он сам не отказывался. Наверное, за это у него и оценки были выше среднего бала. На деле и впрямь оказывалось, что кроме него вести общественную работу в классе некому. Ни у кого к ней не пробуждался интерес. А что касается Спири и его, Вавилона, то им и вовсе не было времени: то лыжи, то цветомузыка, то техника ‒ трактора, машины. Мечтали поступить в автодорожный техникум, да пожалели матерей оставлять одних. Так и приросли к гаражу. В Армии выучились на водителей.

На производстве, как и в школе, тоже ведётся общественная работа, только играют в неё взрослые люди, и важность этой работы каждый понимает по-своему, по тому сознанию, какое было заложено им в детсаде, в школе, самой жизнью, опытом... И Архип принял эту игру в чистом виде: с формалистикой, с показухой, с обязаловкой. Поэтому, зная заранее сценарий любого собрания, старался от него улизнуть, а если же этого не удавалось сделать ‒ ("когда в добровольно-принудительном порядке за шкирятник приводят!"), ‒ то активность его проявлялась лишь на заключительном этапе ‒ при голосовании его ладонь, как штык, поднималась среди прочих, лишь бы поскорей закончить пустое времяпровождение. Так когда-то они проголосовали за Овского, когда того избирали в комитет комсомола школы, затем и секретарём комитета. Позже он, очевидно, потому же единодушию (Артём и Архип служили в Армии. Сенечка по какой-то причине был от службы освобождён) прошёл секретарём комитете комсомола на предприятии, где и застрял, бедолага, на целых пятнадцать лет. За это время закончил пединститут, лет за семь.

Но вот пришла, видимо, пора отрывать его от полюбившегося занятия, поскольку комсомольский возраст стала подводить седина. Но Архипу почему-то казалось, что бывшему однокласснику новая должность не подходит. По его мнению, и уже немалому опыту, ему представлялось, что тут должен быть человек беспокойный, грамотный и с характером. А в Семёне Ивановиче эти качества отсутствуют, как молоко в пустышке. Но, однако же, несёт его нелёгкая на эту должность, как баллон на гвоздь, на свою и чужую беду. И тоскливо становилось от этого предчувствия на душе. А та шутка, что он предложил вчера из озорства, теперь томила Архипа. Ведь если выборы будут келейными, как пишут в газетах, то его голос может действительно "вогнать голова" всем, в том числе и ему первому.

Перед уходом на работу Галина спросила:

‒ Что такой хмурый, не выспался что ли?

‒ Выспишься с тобой. Весь бок отшибла, ‒ пробормотал Архип.

‒ По ночам поменьше орать надо. На собрании что ли?

Они, было, заспорили, оба за словом в карман не лезут. Но Архип торопился и не стал ввязываться в перебранку.

Утро выдалось пасмурным, серым и прохладным, того гляди, просыплется снег. Вавилов, стоя на углу дома, ёжился, закутывался в лёгкую болоньевую курточку.

Как и многие пацаны, они часто "уркоганили", лазали по чужим огородам за яблоками, грушами, иногда и за овощами. Хотя всего этого было достаточно и на своих огородах. Даже за зелёными фруктами делали набеги – чужие всегда слаще. Особенно прельщал сад дядьки Вальки. Сад находился на окраине семьдесят третьего посёлка, и к нему можно было подобраться с любой стороны.

При очередном набеге им с этого огорода пришлось драпать с неимоверной скоростью – дядька Валька на помощь в охране своего сада приобрёл овчарку. Эта собачка и придала им ускорения. Она не лаяла, но издавала рык такой, от которого душа выскакивала из пацанов птицей и помогала им перелетать заборы.

Лишь один от такого преследования не убежал. Собака его настигла у забора, и он стоял перед ней, раскорячившись.

Хозяин, покрикивая на пса, осаживал его:

– Нельзя! Сидеть!

И пёс сел перед незадачливым воришкой.

Валентин, подбежав к пацану, спросил:

– Сёмка, а ты чего не убежал?

– Не могу, дядь Валя… – ревел Сёма, – я обсерился…

Вавилон вспомнил детские забавы и рассмеялся.

"Ну, наконец-то..." ‒ облегчённо выдохнул он, завидев Артёма.

‒ Ну как, привёз малого? ‒ спросил тот, здороваясь.

‒ Привёз. Счас Галка пойдёт с ним к врачу. Ну, как выборы?

‒ А никак, ‒ меланхолично ответил Спиря.

‒ Как это? ‒ удивился Вавилон. ‒ Перенесли что ли?

‒ Да нет, избирали.

Они шли к остановке служебного автобуса, и Вавилов кружил вокруг Спиридонова.

‒ Ну не томи, Спиря. Вечно ты любишь по нервам проехать. Каланча, опора высоковольтная, и даля подобна... ‒ ругался он.

Спиря посматривал на дружка свысока и насмешливо.

‒ Ну, чё, как жирафа, косишься?

‒ Хм, да ты, Вавилон, своим голосом все карты спутал. Вон, Иван рулит. Требуй, чтоб петухом на всю улицу кукарекал.

Они подождали кучерявого.

‒ Привет, братаны! ‒ поздоровался Иван, протягивая каждому руку. ‒ Чего лыбитесь?

‒ Да вот, Спиря говорит, чтоб я заставил тебя по-петушиному со сранья петь. Чё, проспорил, что ли? ‒ прищурился Вавилон.

‒ Если бы проспорил, то... ‒ Иван развёл широкие ладони в стороны; дескать, делать нечего, пришлось бы кукарекать.

‒ Ну, чё случилось? Рассказывай всё путём, а то заставлю кукарекать!

‒ Дак что тут рассказывать, Спиря, наверно, уж рассказал?