Александр Миронов – «Туманная зыбь» Роман. Книга вторая. (страница 5)
Войдя, она успела бросить взгляд на приставной столик – быть пиру. И тут же попала в крепкие объятья хозяина кабинета.
Постояв с минуту в объятьях, Родион Александрович вдруг наклонился, подхватил на руки женщину и закружил её по кабинету. Из него выплеснулись мальчишеский задор, радость, как будто вся суровая энергия вдруг истаяла и обнажила живой человеческий восторг, силу, любовь к жизни, к женщине. Она, обняв его за шею, смотрела на него с восхищением, обаянием, с радостью. Они целовались, смеялись, радовались, как дети. Не было сказано ни слова, но столько было понятного и прочитанного.
Наконец, он поднёс Таисию к столику. Посадил на стул. Сам прошёл на противоположную сторону, взял бутылку и наполнил рюмки на треть. Поднял свою рюмку.
– Тося, давай выпьем за такие вот минуты. Так мне всегда приятно с тобой встречаться, видеть тебя. При виде твоём у меня всегда тонус повышается. – Она подхихикнула. − Так бы тебя всю исцеловал прямо принародно. Но… Но сегодня особенный день, радостный. И ты извини, что не оставил тебя сразу после работы, а выдернул сейчас. Дел всегда по самую макушку. Новость мне только что сообщили.
– Что за новость? Если, конечно, не секрет.
– Нет, дорогая, здесь нет секрета. Мне дали новый завод! Завод "Извести"!
– Правда?
– Да!
– Наконец-то! Сколько ты из-за него перенёс переживаний. Нервов…
– Знаешь. Тося, да не завод меня больше интересовал, если честно.
– А что тогда?
– Деньги. Мне эти деньги нужны для строительства новых домов. На развитие посёлка, его инфраструктуры. Заводы такие, как я слышал, не на одном из предприятий, где их построили, не пошли. Тормозное производство.
− Тогда зачем же их строят? – Таисия искренне удивилась.
– Из престижа. Какой-то корифей от науки, профессор или академик, проталкивает его через наше ведомство. Видимо, кто-то есть у него, тяжеловес какой-то в ЦеКа или в правительстве Союза. В виде, мол, эксперимента, опытного образца… Ну и пусть! Нам это на руку. Через год-два у нас ещё пара-тройка домов стоять будут. А завод… – он хохотнул, – на металлом спишем. Опять прибыль.
– Ну, ты, Родик, и молодец! Я тобой восхищаюсь.
Он подмигнул.
– Вот за это и выпьем.
Родик выпил коньяк одним глотком. Таисия лишь пригубила.
– Закусывай, что душе глянется.
Сам взял кружок колбасы и, пройдя на мягкий диван, сел в него с шумом, из мягких пор вышел воздух.
– Иди ко мне, – отправив колбаску в рот, он бросил на кожу дивана руку.
Таисия очищала банан.
– Счаааззз… – пропела она, и, игриво глядя на Родика, ввела кончик фрукта между губ.
Надкусила и с вожделением стала смаковать во рту дольку, перекатывая её от одной щеки к другой.
Положив надкусанный банан на столик, вальяжной походкой направилась к Родику.
…Провожая Таисию, Татарков сказал ей на прощание:
– О новости, что я тебе первой рассказал, можешь по управлению звонить. Но, Тося, о моих мыслях относительно перспективы "извести", губки на замок. Может, мы её ещё запустим, наладим и работать будем – это тоже производство денежное. А может… Словом, это не твоего ума дело. Договорились.
– Конечно, Родион. Мне это надо?.. – она сносила в холодильник продукты.
– Вот и хорошо.
Перед уходом она поцеловала его, и он закрыл за ней дверь кабинета.
Родион Александрович подошёл к телефону. Набрал номер. На другом конце провода прозвучал женский голос главного бухгалтера Доляжмодич.
‒ Да, слушаю.
– Антонина, нам завтра ехать в главк.
– Поняла. Во сколько?
– В шесть выезд. За тобой заеду. Захвати и отчёты. Они где у тебя?
– Дома. К шести готова буду.
Нажал на рычажок и вновь набрал номер. Долго не отвечали. Затем хмурый полусонный голос прохрипел.
– Да.
– Толька, завтра в шесть утра выезжаем в Москву. Машину подашь к дому.
– Понял, Родион Саныч.
Директор положил трубку и прошёл к шкафу. Достал из него плащ, надел. Выключив в кабинете свет, закрыл его на ключ, закрыл и приёмную, и направился по сумеречному коридору второго этажа к запасному лестничному маршу, к "чёрному" выходу, расположенному в центре здания на тыльной стороне. Все этажи освещались лишь плафонами, одиноко горящими в средине коридоров. Лестничные переходы были затемнены.
Татаркова провожал гулким эхом стук собственных ботинок. И если на линолеуме шаги смягчались, то на мраморных плитках лестниц шаг раздавался чётче, отзываясь, казалось, на всех трёх этажах и кабинетах управления.
Открыв ключом запасной выход, он вышел на улицу. Ночь встретила осенней прохладой и тучами на небе. И, тем не менее, это никак не повлияло на душевное настроение.
Закрыв и эту дверь на ключ и, положив кожаный чехол со связкой ключей в карман костюма под плащом регланом, Родион Александрович направился домой. Под ногами лежал сырой асфальт и от ветра шумели ветви оголившихся кустов в скверике перед зданием СМУ.
Завтра хлопотный день. Отдохнуть надо, приготовиться к трудовым подвигам.
7
... Возбуждение нарастало.
‒ Ну, Спиря, дела! ‒ воскликнул Вавилон. ‒ Амбикову – амба! Того, гляди сшибать скоро будем! ‒ и даля подобна...
‒ Почему сшибать? Он ведь тоже баллотируется. Выбирать будем.
‒ Из ко-го?..
‒ Ну, как из кого? Говорят, нашли ему альтернативу.
‒ Это Сеньку-то Овского?!
‒ А что ты против него имеешь?
Маленькое личико Вавилона брезгливо скуксилось. Он промасленным пальцем поскрёб затылок, отчего кожаная промазученная кепи, как чёрный блин, поползла на глаза.
‒ Ты знаешь, Спиря, я к нему почему-то с детства э-э... как бы это помягче сказать, какие-то неприятные чувства питаю. Вот как увижу, как он сопли пригоршней о дорогу шлёпает, у меня к нему сразу вся симпатия, и даля подобна, нарушается.
‒ Ну, это когда было... ‒ долговязый Спиря примирительно отмахнулся. ‒ Сейчас он с платком ходит.
‒ Ага, с платком. А размазня та же. А если он ещё к нам в автопредприятие придёт, это ж ни одна машина с гаража не выйдет. Ха, буксовать на его соплях будут!
Оба рассмеялись.
Вавилон спустился в смотровую яму, Спиря остался наверху, забравшись на бампер КрАЗа. Стали отворачивать хомуты на коленчатом валу для замены вкладышей.
Два друга, Артём Спиридонов, или просто Спиря, и Архип Вавилов, или по-местному Вавилон, когда-то учились вместе, потом служили вместе и вот уже второй десяток лет работают на одном автопредприятии (на предприятии, входящем в объединение ‒ комбинат). Правда, Вавилон после армии успел "порулить", но потом не по своей воле, точнее по воле "зелёного змия", был переведён на "яму", где так и остался (от греха подальше, "даля подобна", ‒ как он любит выражаться). Он стал у Спири чем-то вроде подручного, хотя работали они в одной должности ‒ автослесарями. Друзья они были давние, дружба у них была прочная, несмотря на то, что внешне они разительно отличались друг от друга: Спиря ‒ малоразговорчивый, смугловатый и «долговязый»; Вавилон ‒ тщедушный, невзрачный и подвижный. Если первого выгодно отличала внешность, то второго ‒ язык. Его словоохотливость, философская рассудительность были одним из примечательных черт характера. При малословной и доброжелательной публики речевой дар Вавилона напоминал радио, а оборот "даля подобна", вводимый в предложения, скрашивал речь, как заключительный аккорд в песне.
Один болт на хомуте не отворачивался, и Архип закряхтел от натуги.
‒ Ты это, Вавилон, полегче там, ‒ предупредил Спиря, ‒ болту, смотри, голову не открути.
‒ М-м-м... ‒ стонал внизу подручный. ‒ Чё болту! Тут у самого голова кругом. Будто под накидную головку ключа попала, того гляди, вязы свернутся, и даля подобна...
Наконец болт стронулся. Спиря и Вавилон облегчённо вздохнули. Последующие отвернулись легче. Они складывали части на бровку ямы под мотором машины.
‒ Ну, кажись, всё. Вылазь, ‒ сказал Спиря, сходя с бампера. ‒ Мда, надо ж как вкладыши приварили