Александр Миронов – «Туманная зыбь» Роман. Книга вторая. (страница 16)
− Ясно, что нельзя. Да кого посылать? Все уже побывали, и не по разу.
− А если автоматика не сработает, кто тогда окажется крайним? Вас же и обвинят. Родион Саныч не будет вникать в наши тонкости. Обдерёт по полной программе. А если с жертвами, то и во все – тёплые края на Калыме.
Дончак досадливо поморщился. И, словно оправдываясь, проговорил:
− Он парень ответственный, хорошо автоматику отрепетировал. Надеюсь, не взорвёт цех. Если что, байпасами на газе продержимся.
– В прошлый раз – бункера пересыпали. Без догляда остались. Еле течки пробили.
– Ты вот что… – вспомнил Николай Митрофанович, – пойдёшь домой, зайди к Крючкову, тебе по пути. Предупреди жену или детей, а лучше вот, записку передай, – он взял лежащий на столе лист бумаги и размашистым, на зависть всем работникам цеха, ровным каллиграфическим подчерком стал писать распоряжение. − Пусть в цех завтра выходит. А вместо него пошли кого-нибудь из своих архаровцев.
Расписался и подал лист механику.
− Ну, кого ж я пошлю? Сварщик и два слесаря остались. И так с ремонтами не успеваем. У электриков тоже один Волковичев остался да Плюшевый. Эти колхозы уже все кишки вытянули. Цех на ладан дышит. С ранней весны до поздней осени…
− Ты мне-то, зачем это выговариваешь?
− Да наболело. Какая-то порочная система сложилась. Тут малый вместо восьми часов вечера, пришёл домой аж в пол-одиннадцатого ночи. От самого Дурнево всем классом пешком шли. Со школы детей гоняют в колхозы, а транспортом не обеспечивают. По холодку, по дождичку, да с ветерком – самая подходящая трудотерапия.
− А что гараж?
− Да говорят, высылали автобус. Сломался, назад на буксире притащили. В гараже слесаря тоже где?.. Некому ремонтировать.
− Да-а… – покачал головой Дончак. Но дальше обсуждать эту тему было утомительно, и он согласился: – Ладно, возьмём из второго цеха Константинову. Да и наверно Филю пристегну. Пусть, пока у него дневная смена, потрудится во благо сельскому хозяйству. Если что, я подменю мастера.
Дончак потянулся к телефону и, набрав номер, спросил:
− Нина, Филя у вас?.. Передай ему трубку. – Поджидая ответ мастера, переложил трубку в другую руку. – Так, Вениамин Михайлович, завтра и до конца этой недели поедешь в колхоз к Колупанову. Заменишь Холодцова, и будешь там за бригадира цеховой бригады. Передай Константиновой, чтобы и она тоже туда поезжала. Что с собой брать, мне вас учить не надо. Всё.
Положил трубку. И призадумался.
Ананьин, словно угадывая его мысли, проговорил:
− Кажется, попал наш Крючков на притюжальник Родиону Санычу. Припомнит он ему фельетончик. Будет наш Геннадий сам ходить с "шоколадным загаром".
– Да, директор такое не упустит. Он не любит, когда его критикуют. Не любит. Словом, завтра комиссия, будем разбираться.
– Как он в вытрезвитель попал? За что?
– А ты что думаешь, у нас ни за что нельзя? – усмехнулся Дончак. – Ещё как можно. Кстати, элеваторный узел закончили в первом цехе?
– Да. Но всё на соплях. Серьги надо, цепи. Оборудование старше нас вдвое, уж и запчасти к нему не выпускают.
– На Пятовской обещали от своих старых шаровых мельниц кое-что подогнать.
– Там модернизируют, а мы всё на старье крутимся.
– Ладно, не ворчи, иди в цех. И готовься к комиссии.
– Хорошо.
– Да, и помоги со своими хлопцами кульки затаривать.
Ананьин чертыхнулся и стал собирать разложенные бумаги в папку. Папку положил с края стола.
– Вот работа! Почти вся мех служба в колхозе, и так ремонт проводить не с кем, тут ещё эти кульки.
– Гордись высоким доверием.
– Да пошёл бы он с таким доверием… – и направился к двери.
– Увидишь Плюшевого, скажи ему, чтобы завтра был на антиалкогольной, – догнал его голос начальника цеха.
– Хорошо, – голос послышался уже с лестничной площадки.
16
Галина была рада, что её мужа наконец-то сняли с колхоза. Она сама отработала всю прошлую неделю, на уборке картошки. Погода выдавалась разной – и жаркой и холодной с моросящим дождём. И они, работники комбината, ходили за картофелекопалкой, чавкая резиновыми сапожками по осклизлому полю, собирали за ней сырые клубни. Работа на вольном, чистом воздухе, да безрадостная. О том, что она важная, едва ли не государственного значения, как-то не захватывало, не вдохновляло. Больше похожая на каторжную, принудительную и бестолковую, так как эту же картошку, уже весной, им приходится выбирать из буртов, но прогнившую наполовину. Перебранная картошка частью шла в магазины, им же на продажу в республику Татаркова или в районные и областные торговые точки, а часть на посадку. Преимущественно на последнюю стадию, так как продавать почти нечего, набрать бы на посадку. И для чего нужно тратить такие усилия со стороны шефов – шефам было непонятно. Но – партия сказала, комсомол, то есть руководители предприятий, ответили − есть! И в большинстве своём – в ущерб своему предприятию и вопреки здравому смыслу. После такого ударного труда многие уходили на "больничные", но не на долго. По устному и негласному приказу Татаркова, медики заболевших удерживали на "больничных" не более трёх дней. И "отдохнувшие" вновь вливались в дружный коллектив "колхозников". Кстати, и самих медиков не обходили эти трудовая повинность, если не самих врачей, то младший медперсонал обязательно.
Галину Крючкову выручил квартальный отчёт. Наступали конец месяца и квартала, и на мехзаводе нужно было подбивать "бабки", как говорит директор завода Машков. Сама она перебаливала простуду и даже при выпавших последних двух дней тёплой погоды не снимала с себя шерстяную кофту и носила с собой жаропонижающие и обезболивающие таблетки. Что-то непонятное в ней самой происходило: повышенная температура постоянно держалась, аритмия, головокружение, и уже не один месяц. Врачи ничего не обнаруживают, обещают направить в Обнинскую ведомственную медсанчасть на обследование и лечение.
Теперь болела душа и за мужа: как бы и он не простудился…
И вот радость – начальник цеха распорядился Геннадия снять с колхоза. Надолго ли? И Галина с благодарностью приняла записку от механика цеха "Муки" Ананьина. Чему немало порадовался и сам Крючков, приехав на автобусе в восемь часов вечера из колхоза. И, слава Богу, здоровым.
17
Если позволяла погода, то по утрам и вечерам Геннадий предпочитал ходить и возвращаться с работы пешком. Три километра не такой уж и большой «крюк», как шутил он сам, и для зарядки полезно. С такой целью он проделал свой путь и этим утром. Настроение было праздничное, трудовое, поскольку после колхоза всегда на рабочих нападает дух созидания, свободы, даже радости к своему верстаку, к пульману, или арифмометру. Даже тех рабочих эти чувства охватывали, кого в трудовые будни своя-то работа не слишком радовала. Но по возвращению в цеха и заводы испытывали трудовой подъём к своему рабочему месту. С таким настроение Геннадий вошёл вначале в первый цех, чтобы осмотреть киповское оборудование, автоматику, затем во второй цех, поскольку они располагались именно в таком порядке на его пути, и уже после этих объектов направился в третий цех. За погожие два дня территория на ДСЗ подсохла. Можно было среди раскисших просыпей щебня, отсева и муки найти сухую тропку. И не было на железнодорожных путях вагонов, в которые загружает щебень на погрузке. Это тоже положительно накладывалось на бодрое настроение, вызывало энтузиазм. Гена шёл, мурлыкая себе под нос чего-то из своих сочинений.
Первым тревожным звоночком стал вопрос Нины Притвориной, когда Гена вошёл в пультовую.
− Привет, Нина! – с подъёмом поздоровался он с оператором. – Как дела тут без меня? Ничего не глюкануло?
− Привет, привет, колхозник, – с шуткой ответила она. – Слава Богу, всё нормально обошлось. Всю картошку выкопал?
− Да ну, что ты. И тебе там хватит, и твоим детям, – отшутился и он.
− И детям, это точно. Мой старший сегодня после уроков поедет.
За разговором, Геннадий осматривал приборы на щитах. В некоторых из них, пишущих, закончились чернила в чернильницах и давно. Он приступил к заполнению их ёмкостей.
− Слушай, вчера с чего-то Митрофаныч интересовался тобой?
− На предмет чего?
− Да с чего-то спросил, был ли ты пьяным в Москве?
− Да?
− Ну, я ему и ответила – в мат надрался. Целый час искали.
Гена вскинул на неё удивлённые глаза.
− Ну и шуточки у тебя... И что дальше?
− Да я ему так и сказала: приставал к бабёнкам прямо в автобусе, отоварить хотел, еле усмирили. Ты ж, когда напьёшься, совсем не управляемый.
− Ты говорить − говори, да чепухи не мели.
− Да, ладно, пошутила я.
Зазвонил телефон. Нина подняла трубку.
− Добрый день, Николай Митрофанович… здесь. – Она протянула трубку Крючкову. – Нá, тебя, − и задиристо усмехнулась.
Гена подошёл к столу и принял трубку.
− Да? Слушаю.
− Привет, Гена, − услышал он ровный голос. – Зайди ко мне.