Александр Миронов – «Туманная зыбь» Роман. Книга вторая. (страница 17)
− Сейчас?
− Да.
− Иду, − положил трубку.
Что-то тревожное отдалось в его сознании. Он внимательно посмотрел на Нину. Та в свою очередь на него.
− Что? – почему-то в полный голос спросила она.
Он пожал плечами и направился к уличному выходу.
В кабинете были Дончак и Плюшевый.
− Здравствуйте! – поздоровался Геннадий и пожал руки обоим. – Вызывалы таваришшш нашальник? − шутливо спросил он.
− Да, садись? – ответил начальник цеха. – Соскучились.
Плюшевый смотрел на Геннадия, и как ему показалось, с иронией.
Крючков сел.
− Слушаю, Николай Митрофаныч.
Дончак подал ему лист и сказал:
– На тебя тут письмо счастья пришло, ознакомься.
Крючков стал читать, и на его загоревшем за лето лице начала проступать бледность. Дочитав, вопросительно уставился на начальника цеха. Потом перевёл взгляд на парторга.
«Вот это морковка! Не болит, а красная…» – пронеслась в голове шутка, но с мрачной иронией.
– Ну? И что скажешь? – спросил Дончак.
Крючков пожал плечами, ещё усваивая информацию.
– И сказать нечего? – с усмешкой спросил парторг.
Крючков кивнул, но тут же проговорил:
– Сразу и не сообразишь, что ответить на такое счастливое послание… Чушь какая-то.
– За этой чушью, ой-ей-ёй какие неприятности стоят, Геннадий. Не мне тебе объяснять, – сказал Дончак. – У тебя уже и очередь на квартиру на подходе. И ты ещё на гараж стоишь. А на этой неделе утверждать будут список садоводов, я тебя вписал, и ещё двенадцать человек.
Крючков удручённо покачал головой.
– Нет, ну вот люди! Забрали в вытрезвитель, продержали почти час, даже не извинились. И телегу накатали… – Геннадий хлопнул по коленям руками.
– Наверно допинг был. Иначе, чтобы на тебя такую бумагу представлять?
Крючков посмотрел на Плюшевого, угрюмо хмыкнул и повернулся к Дончаку.
– И что теперь?
– Что теперь? Как и положено: заседание комиссии, протокол, и ответ в эту заботливую организацию. А тебе соответствующее наказание – лишения дачи, квартирной очерёдности, может быть, перенесут её, если прогнёшься перед Татарковым. Ну и моральный аспект: на доску «Почёта», стенгазета, – перечислил начальник цеха. − Словом, сам понимаешь.
Крючков ухватился за голову и заплёл пальцы в волосы. Перед глазами предстали хмельные рожи дядиных собутыльников и виноватое и в тоже время, подпитанное внутренним огоньком алкоголя добродушное лицо Николая. «Ну, дядюшка, ну, спасибо!»
− Так что получилось там, в Москве, c тобой? – спросил Дончак.
Крючков сжал зубы, на его скулах заходили желваки. И, сам не понимая зачем, процитировал:
− Вот и верь после этого людям… Я призналась ему при луне. А он взял мои девичьи груди и узлом завязал на спине.
Дончак вдруг расхохотался. Не сдержался и парторг, хрюкнул сдержанно.
Крючком посмотрел на них недоумённым взглядом, потом поняв, что ляпнул не то, что хотел – пришли на ум под настроение эти строчки, – и тоже усмехнулся.
− Ты долго сочинял? – спросил Дончак.
− Да это не я. Нашёлся умный человек. Услышал ещё в армии, на заставе, запомнился. Эх-хе… Теперь вот, веселит душу.
− Ну, если и дальше так будет веселить, то не пропадёшь. И мы с тобой повеселимся. А теперь, давай по существу, − Дончак придвинулся грудью к столу.
− По существу… − вздохнул Гена. – Собственно, поехал я в Москву по просьбе тётушки. Ей сделали операцию − рак груди. Ну, а дядюшка в ознаменование этих трагических событий ударился в пьянку. Естественно, за её здоровье. Попроведать надо было их, с дядей провести собеседование. Да приехал неудачно – никого дома не застал. Как потом узнал от дядьки, тётушка находиться в больнице на химии-терапии. Прождал у подъезда часа два, пока ждал его. Потом пошёл в магазин – перекусить надо было чего-нибудь. А там и они, алкаши крутятся. Собственно, не так уж и пьяные, но вмазанные. Купили «коленвал» и за углом магазина пристроились. А там добровольных дружинников, как собак нерезаных. С балкона вначале кулаками махали, потом милицию вызвали, или наоборот.
– Сам-то пил?
– В том и дело, что нет. Уговаривал и дядьку угомониться, уж домой хотели идти, а тут эти на воронке – здрасте-пожалуйста! Подхватили под руки, и разговаривать не стали. Лишь где-то через час, наверно, вызвали на собеседование. Убедились, что трезвый, выпустили. Я думал, всё так культурно и обойдётся. А они вон что… Вот и верь после этого людям… – вновь процитировал Гена первую строчку стишка и грустно усмехнулся.
Усмехнулся и Дончак. Но сказал серьёзно:
– Так если посмотришь – дело и выеденного яйца не стоит, но… без комиссии, без протокола тут не обойтись. На стыке смен проведём её, и тебе надо быть, как штык, в обязательном порядке. Только уже не в качестве председателя. Вести будет кто-нибудь из них, – кивнул на парторга, что означало: парторг или профорг. Спросил: – Представляешь, в каком сейчас настроении Родион Александрович?
Крючков кивнул.
– Не только представляю, но и чувствую.
– Да-а, большие тебя неприятности ожидают. Словом, готовься к комиссии. Иди, работай.
– Какая к чёрту работа… – проговорил Геннадий, поднимаясь со стула.
– Ну-ну, без пессимизма только. Не вешай носа. И верь другим людям, коль в тех разочаровался.
Геннадий выходил из кабинета, охваченный тревожными и тяжёлыми предчувствиями. Жить им в этой однокомнатной и сырой квартирке на улице Октябрьской до морковкиной заговены… Ещё этот фельетон! Как Галя предупреждала, чтобы не лез во внутриполитическую игру республики Татарково – себе дороже выйдет. Не послушал, сделал по-своему. Хотя бы квартиру получил! И лицо его потемнело…
И рабочий день показался долгим. Наверное, так бы не устал в колхозе или от работы грузчиком на складе, куда зачастую направляют работников цехов за неимением своих грузчиков – они являются постоянными работниками сельского хозяйства, только числятся на складах. И думы, и обиды на непорядочность работников медвытрезвителя легли тяжёлым грузом на сознание и связывали руки в работе.
18
На комиссию были приглашены все руководители цеха, члены антиалкогольной комиссии и свидетели, участники поездки в Москву, а также и желающие. То есть общественность.
В президиуме находились Ананьин и секретарь Чебертун.
В зале перед президиумом сидели десять человек, включая и приехавшего на это мероприятие председателя общекомбинатской антиалкогольной комиссии Чумейко. Он же – начальник штаба гражданской обороны, офицер запаса ВВС.
Сам председатель цеховой антиалкогольной комиссии сидел отдельно, в первом ряду спаренных деревянных кресел.
− Ну, что, товарищи, начнём заседание комиссии? – поднявшись из-за стола, спросил Ананьин, оглядывая аудиторию. Не получив возражений, продолжил. – На заседании присутствуют все члены комиссии, также приглашённые и любители коллективных сборищ – шутка, – улыбнулся ведущий собрания. – В заседании принимает участие представитель администрации, председатель антиалкогольной комиссии комбината Чумейко Валентин Николаевич.
Валентин Николаевич слегка приподнялся и кивнул.
– Слово предоставляется начальнику цеха, Дончаку Николаю Митрофановичу.
Сидевший рядом с Чумейко Дончак поднялся и вышел к трибуне.
Положив на полочку лист бумаги, он одел очки.
– Товарищи, к нам на комбинат пришёл документ из Москвы – вот до какой радости дожили! Аж из московского медвытрезвителя. От такого внимания, даже от гордости пучит. И я вам его сейчас зачитаю:
− Генеральному директору (имя фамилия отсутствует) «Строммашполимер». Адрес и число – пропускаем. И далее сам текст.
"Работник вашего предприятия Крючков Геннадий Миронович был доставлен в районное отделение милиции, в скобках – «медвытрезвитель», – в нетрезвом состоянии. С ним была проведена воспитательная беседа. Просим вас оказать на данного гражданина воспитательное воздействие, в целях профилактики и контроля за его поведением в общественных местах. О результатах проведённых мер прошу сообщить в районное отделение милиции Новогиреево г. Москва.
Начальник отделения