Александр Миронов – Настрой. Книга третья (страница 9)

– Получать свидетельство в регистрационном центре на отчуждение ребёнку соответствующей жилплощади и разрешения с районного Управления Образования.

– Это же… месяцы на это уйдёт!

– А куда торопиться? Детский вопрос, серьёзный вопрос, уважаемая.

Бюрократы!

Объяснять, что над ней весит долг, как дамоклов меч и что за этим может последовать, не стала. Чего доброго, наживёшь ещё бȯльших проблем.

Алексей попытался привлечь к процессу нужных людей, лиц близких к руководству Калужского Управления Образования, однако и они отступились. Даже за вознаграждение. Прокуратура жёстко отслеживает такие дела, и попадать под её опеку, желающих не оказалось.

Катя, обескураженная и расстроенная, уехала обратно в Питер на работу.

Сусанна, первая покупательница, как обещала, оплатить ей дорогу отказалась. Оказались в затруднительном положении не только Катя, но и они, родители. Едва насобирали денег ей на обратную дорогу. И то, спасибо соседям, одолжили.

Через два дня Катя позвонила:

– В районе очередь в БТИ теперь уже на 7 апреля! И талоны отменили. Говорят, прокуратура наехала на них. Талонная система, что ли им не понравилась? Теперь по живой очереди. Люди с ночи занимают её, а то и с вечера, и очередь на ладонях у себя записывают. А днём – и становиться не думай. Столпотворение.

Эх, не живали они по талонам… И попробуй, поезди из посёлка в тот же районный центр при теперешних ценах на автобусы и на поездах. Это не в Питере на метро или в Калуге на трамвайчике. В сельской местности в десятки раз дороже. Ведь в деревнях и посёлках теперь живут сплошь да рядом миллионеры. Да и не наездишься, с работы выгонят за систематические отпрашивания.

И насколько дней, недель такая канитель? – не понятно.

А сегодня уже 12 февраля. 14 февраля заканчивается договор по долгу!

6

Ещё до Нового года Геннадий Миронович обошёл все банки города. Сейчас в Калуге их – едва ли не на каждом углу. Он всё удивлялся: вроде народ не слишком богатый – на что они существуют? Но ни в одном из банков ему кредит на сто тридцать тысяч рублей не дали. Переросток! Оказывается, все они, как сговорились: на лица старше шестидесяти лет – крест поставили. А ему шестьдесят два! Он полагал, что месяца на два кредит выдать можно и лицу его возраста. Так нет! Бояться, что ли, что на другой день это лицо возьмёт, да и откинется. С умыслом дядя, мол, в долги лезет, хитрый, по годам видно…

И вот, чувствуя безвыходное положение, после звонка дочери решил Геннадий Миронович идти к директору своего хлебокомбината. Раньше предприятие было богатым, выдавало беспроцентные ссуды своим работникам. Оказывало помощь на неотложные нужды. И на радость, и на горе, то есть на юбилеи и на похороны. Крючков ещё не пользовался его любезностью. Обходился. Привык жить малым. А тут тот самый случай, где этим малым не обойтись. Беспокойство за дочь охватывало. Надо спасать внучку от надвигающегося сиротства при живой матери.

Решился к гендиректору идти на поклон.

С предприятием последние два года происходило нечто загадочное. С одной стороны, не смотря на большую набожность генерального директора, рабочие в цехах работают, как черти на кочегарке, по десять, двенадцать, а то и по четырнадцать часов. Оплата же, естественно, неадекватная, как говорят умные люди. Текучка страшенная, оттого и продукция не высокого качества. А кому передавать опыт? Да и некому им уже делиться. Специалисты меняются, как те же хлебные буханки на конвейере. Да и специалистами их по-настоящему не назовёшь, скорее – временщики, шабашники. Свирепствует произвол зама генерального директора по качеству. Её огребают за качество хлеба, она, соответственно, тех, кто закладывает это качество в продукцию. В том числе и уборщиц. Как с ума сошла от власти или от дурости.

И везде: и на этажах административного здания, и в цехах – православная продукция, календари с церквами, образа святых на картинках, крестики, образки... Видать, для утешения. Попы и попадьи в рясах и в платках время от времени появляются. Для рабочих и служащих ссуды стали недоступными, а этим, пожалуйста... за труды тяжкие. А уж выезды в поповские заведения – едва ли не еженедельно, и за чисто символическую плату. А то и совсем бесплатные, тем, кто член профсоюза. Директор специально профком для этих целей содержит, даже кабинет ему отдельный выделил, и зарплату от предприятия его председателю (вернее – председательше) платит. Хорошо профсоюз устроился! А говорят: на предприятиях профсоюзы не нужны.

Ему бы так жить в татарковском комбинате.

А недавно, Геннадий Миронович услышал от своего коллеги о том, что генеральный директор одной даме из экономического отдела выделил тридцать тысяч для поддержания пошатнувшегося здоровья. И эта экономистка уже полмесяца на работе не появляется. Лечится где-то, возможно, за пределами матушки-России. Однако же, столь редкий факт, подвúг Крючкова на не родственный его характеру поступок. А вдруг "подсвечник" и его облагодетельствует?

Пошёл к нему после обеденного перерыва. Хоть и выглядит кормилец справно, но на сытый желудок, может, душа его ещё добрее станет?..

Шёл по территории, не торопясь, обдумывая просьбу, слова к ней.

И тут, надо же, – серый кот перебежал дорогу! Тьфу ты!.. Геннадий Миронович чертыхнулся, выругался, сплюнул через левое плечо – раз-два-три… пять!

– Чтоб тебе околеть, нечистая сила!..

Животных данного вида на хлебокомбинате всегда было много, как кролей в питомнике. И никогда он на них внимания не обращал. И даже подкармливал. А тут, после встречи с котом… Словно на ноги гири навесили. Не идут. Хоть назад поворачивай. И надо ж было, не сиделось тебе в цеху…

Генеральный принял, не сказать, чтобы не любезно. Даже руку подал.

Кабинет большой. И везде религиозная атрибутика. На столах – книжки, брошюры, плакаты с календарями на текущий год. На стенах, где когда-то висели вожди пролетариата – портреты святых и великомучеников; в рамочках какие-то монастыри и храмы.

Святое распятие позади директора на стене, вместо портрета Генерального секретаря ЦК КПСС.

"Это ж как надо грешить, чтобы так грехи замаливать?" – изумился Крючков, с сочувствием глядя на кругленького хозяина кабинета, которому и пятидесяти лет нет. А ведь до перестройки членом партии был, главным инженером хлебокомбината, и атеистом на заводе тоже не последним.

Разговор длился недолго и закончился ничем, пустыми хлопотами.

– Это очень большая сумма… – говорил директор в тяжкой раздумчивости.

– Да мне ж ненадолго. На месяц, на два. Как только квартиру продадим, я тут же возвращаю долг. И если надо, с процентами. Могу расписку дать.

Директор покрутил туловище вместе с креслом из стороны в сторону в тягостном размышлении.

– Да я понимаю, понимаю… Но сумма большая.

– Ну, хорошо. А восемьдесят тысяч?..

Геннадий Миронович вспомнил, что один банк обещал дать пятьдесят тысяч на неотложные нужды. У него такой вид кредита существует, для лиц не старше шестидесяти пяти лет. Правда, под бешеные проценты.

– Восемьдесят?.. Это тоже большая сумма.

– Но я обещаю вам её выплатить даже вперёд банковского кредита. Хотите, расписку дам, – напомнил ещё раз.

– Да, я понимаю, понимаю… – постучал нокоточками по столешнице набожный человече.

Так, понятно. Геннадий Миронович тоскливым взглядом обвёл стены кабинета, всю религиозную атрибутику, и с иронией в душе усмехнулся, как чему-то нелепому в этих апартаментах. И вздохнул: да-а, трудно грешнику в России…

Вот ситуация. С одной стороны, при наличии самого необходимого – жилья для ребёнка, оно есть. А с другой – какие-то условности, непреодолимые преграды. Какие-то огороды понагородили не то в Думе, не то на местном уровне. Один закон, а обставлен рогатками... Тёмный лес.

– Ничего не понимаю...

Крючков возвращался от директора и крутил посеребрённой головой на свою бестолковость.

На директора он не сетовал, наверное, оттого что уже предчувствовал финал их разговора, повстречавшись с котом. Подсвечникам сейчас не до всех и каждого, у них по важней дела ‒ боговы. Надо вид сохранить перед смертными и перед Богом не оплошать.

"Подсвечниками" Геннадий Миронович стал называть бывших и настоящих руководителей всех рангов, по меткому выражению Михаила Задорнова.

Но ведь должен же быть какой-то выход! Раз по закону нельзя, но очень хочется, так его можно же как-то обойти? Пишут их люди без царя в голове, но ведь есть люди и такие, кто в ладах с царём здравого смысла. Где они? Как до них дойти, дозвониться?

Весь день Геннадий Миронович мучился этой мыслью, перебирал в памяти всех знакомых и малознакомых приятелей, которые сами что-то могут, или имеют ушлых пройдох, что знают все ходы и выходы в лабиринтах теперешних головоломок.

Но день уходил на закат, и садился быстро, как ему и положено среди зимы, а в мозгах Крючкова так ничего и не прояснилось.

И тут ожил мобильник. Геннадий Миронович даже обрадовался: неужто риэлтор или новый покупатель?..

Звонила дочь. После приветствия и, как понял отец, бодрого, Катя сообщила:

– Папа, я нашла тут риелторшу. Она пообещала сделать необходимые документы на вновь покупаемое жилье. На ту же коммуналку.

– И что? – нетерпеливо спросил он.

– А то, что никаких ходатайств не надо. Ты только спроси у них, в Управлении Образования: документы, которые предоставит отсюда риэлтор, надо заверять там нотариусом или здесь? А на задаток я тебе уже доверенность выслала.