Александр Миронов – Настрой. Книга третья (страница 7)

Бригадир подошёл к товарищу, и они начали нагребать картошку в мешки.

Охранницу от удивления и неожиданности вначале взяла оторопь: не может быть… Как же это понимать?.. Он же сам с ними ругается, когда что-то из отделения пропадает. А за воровство вообще готов на каторге сгноить. Ну, Андрюха…

Когда оторопь сошла, Глаша потихоньку вылезла со своей лежанки, чтобы не разбудить сына, и направилась к ворам.

Мужики торопились, и, видимо, поэтому не сразу заметили её.

– Андрей Семёныч, чё вы тут делаете? – спросила сторожиха взволнованным голосом.

Воры выпрямились, и Глаша узнала во втором человек парторга совхоза Лисина. У него из рук выпала пройма куля. Оба вначале смотрели растеряно на женщину, потом Андрей Семёнович, кашлянув в кулак, заговорил:

– Ты, Глаха, сделай вид, что ты нас здесь не видела, а мы тебя.

– Как эт-то?..

– Вот так. Ты нас, мы тебя.

– Да ты чо, Андрей, с меня ж потом люди спросят…

– Не спросят. Спрошу я.

– Ага, сам воруешь, и сам спрашиваешь.

Андрей дерзко усмехнулся.

– Хм, это не я ворую. Это ты воруешь. Это мы тебя с мешками тут прищучили. Счас пойду звонить, милицию вызывать.

Глаша опешила. И возмутилась.

– Я счас как возьму вилы, сама вас провожу в милицию. А лучше народ скличу.

Андрей надвинулся на неё.

– Эка, не успеешь. Мы тебя сейчас тут свяжем, в рот кляп сунем, и мешками обставим. Кому милиция поверит: тебе или нам?.. Ты кто? – колхозница. А мы? – руководители. Кому больше веры? Так что замолчи, и спрячься в солому, чтоб тебя не слышно и не видно было.

– Да… Да, как не стыдно? – выдохнула Глаша. – А вам, Пётр Юрич? Секретарь… партейный человек.

Оживился и Пётр Юрьевич.

– Тут вот какое дело, Глаша. Если ты не угомонишься, то я действительно поддержу предложение Андрея. И тебя надолго запрячут. Я не позволю партийную честь запятнать.

Потрохов, возможно в шутку, добавил:

– А может её здесь трахнуть и в бурт закопать?

И тут из-за бурта вышел Пашка.

– Дядя Андрей, не успеешь, – он держал в одной руке топор, в другой вилки. Подозвал мать: – Мам, иди сюда, возьми своё орудие.

Но вперёд матери к нему подался Андрей.

– Но-но, – подкинул в руке вилы подросток, и направил их на бригадира, как дротик.

Андрей остановился. Глаша, обойдя его, подбежала к сыну.

– Пашка! Пашка, успокойся. Андрей пошутил. Успокойся.

Подал голос Пётр:

– Мы здесь и собрались, чтобы пошутить. И если вы не успокоитесь, то вам действительно будет грозить большой срок за бандитизм и нападение на руководителей колхоза. Орудия нападения на лицо, то есть в руках, и доказывать ничего не нужно.

– Так вы же – воры! – не унимался Пашка.

– Кто это тебе сказал. Мешки эти ваши. А мы при обходе вас с ними прихватили. И вы при этом совершили нападение на представителей власти.

– Как это наши? Это ваши мешки!

– На них что, наши имена написаны? – усмехнулся Потрохов.

Мать и сын опешили. А Пётр продолжил:

– У вас сейчас два варианта. Первый – разойтись тихо и помалкивать. Второй – сушить сухари. Пойдёте по статье, как враги народа, – примолк, ожидая ответа.

– Давайте, разойдёмся миром. Картошку мы высыпим, и, даю слово, больше мы здесь не появимся. – Сказал парторг.

И, не дожидаясь ответа от охраны, перевернул мешок, высыпал клубни в бурт. Оголённый участок бурта накрыл ботвой и соломой. Тут к нему присоединился и Потрохов.

– Вот видите, ничего криминального, – сказал Лисин, повернувшись к ошеломлённой охране.

Андрей в шутку спросил:

– Мешки вам оставить?

Глаша машинально покрутила головой, дескать, не надо…

– И правильно. – Андрей свернул их в рулон и подкинул себе под руку. – Ну, ладно, сторожите. А о нас забудьте. А если языки развяжете про нас, то мы вас за клевету привлечём. Тоже статья не маленькая. Долго не увидимся. И не только мы с вами, но и вы друг с другом. Пока.

За буртом к соломе были приставлены два велосипеда, на них воры и уехали.

А сторожа вернулись к своему скрадку.

Пашка взволнованно молчал. Его распирала и злость, и обида. Чувствуя состояние сына, мать проговорила:

– Ладно, сынок. Ничего же не дали украсть. А то, что покричали немного, это и вправду к делу не привяжешь. И нам с тобой его и не привязать, руки коротки.

– Ну, мамка, это ж воры! – всхлипнул Пашка. – Их судить надо. Не мы, а они враги народа.

– Эх, сынок, сынок. Придётся помалкивать, – и уже твёрже добавила: – И помалкивай, понял.

– Понял, – швыркнул носом Пашка и сбросил топор с ног.

Глаша приобняла сына, прижала к себе, и они оба обиженно вздохнули. Состояние было, наверное, такое же, как у их Дружка: злится, готов укусить, но цепь коротка. Но, зато лает – сколько хочет. А тут и лаять не моги, то есть, сказать не смей.

А облака, подбитые сединой, кружась, перемеживаясь, шли своим путём по небу, наводя и на их души тоску.

– Пашка, а ты что, Андрея подколол бы вилками?

– Счас не знаю. А тогда, только бы он на тебя полез – всадил бы. А Лисице топором в лоб, башку бы развалил.

– Ух, ты как! – она с нежностью обняла сына и с чувством сказала: – Защитник ты мой. Спасибо.

И они действительно молчали. Побаивались. Плетью ж обуха не перешибёшь. Молчали и тогда, когда Потрохова избирали в председатели колхоза, а позже – совхоза. А представлял кандидата на эти должности инструктор райкома партии завотделом сельского хозяйства Лисин Пётр Юрьевич. Робко поднятую руку Глаши видели за столом президиума и претендент, и представитель. Но глаза её были опущены.

Встречи с этими руководителями были и позже, когда Пашка стал работать в колхозе-совхозе. И работал он на совесть, за что его премировали: то зерном, то картошкой, а то и почётными грамотами, были и денежные премии. Даже в районке о нём и о его матери пропечатывали. Как и его друга – Кислицина Егора.

И за что такое внимание, чем он лучше других?

И всё-таки приятно было, чёрт возьми. Хотя червячок досады и обиды долго ещё подтачивал. Но нет худо без добра ‒ жив, не привлекался, не судим.

…Сейчас неожиданная встреча с Лисиным и удивила и как будто обрадовала. И не ворохнула к нему неприязни. Одно лишь промелькнуло, сожаление, даже досада, что он о нём и о Потрохове не вспомнил раньше. Быть может, действительно помогли бы с пенсией. А то недавно опять вляпался. Ох, ёлки-палки на проталке…

5

Геннадию Мироновичу Крючкову предложили работу в Калуге метролога на хлебокомбинате на ул. Карла Либкнехта.

Подошла пора аттестации киповских приборов в цехах «муки». Cобрали просроченные приборы со всего комбината на поверку в калужскую Метрологию. С приборами поехал Крючков.

Сдавая приборы, разговорились с заведующим отделом, который предложил ему поработать на хлебокомбинате.