Александр Миронов – Настрой. Книга третья (страница 4)

И он был прав – Пётр Юрьевич об этом уже думал, но не только из-за возраста. Глубинные мысли обкладывали его голову и не один уже год, даже десятилетие, особенно с приходом к власти Горбачёва. По всем швам трещали все программы, и партийная дисциплина ослабла до крайности, местные чиновники ею пренебрегают, не чувствуют ответственности ни перед партией, ни перед народом. С такой жизнью недалеко и до коллапса, гибели партии и возможно ‒ Союза. В сущности, это уже и происходит. События в Грузии, в Нагорном Карабахе. А Прибалтика уже напрямую выступает об отделении от СССР. В обкоме формируются группы в поддержку Ельцина, сепаратистские настроения… И этот шторм уже был не по возрасту.

У ДСЗ под пересыпным транспортёром «Волга», крадучись, проплыла по грязи. Лисин отвлёкся от мыслей, и, глядя в окно, невольно сравнил этот участок дороги с положением в стране. Жаль, ещё год-два и страна погрязнет в такой же мутной жиже.

3

Татарков был у себя.

Нина Михайловна, его верная помощница, при появлении первого секретаря райкома партии вскочила с места из-за пишущей машинки и улыбнулась.

– Здравствуйте, Пётр Юрьевич!

– Здравствуй, Ниночка! Всё стрекочешь, – кивнул на машинку, протягивая ей руку. – Наверное, за всё машбюро.

– Да, приходится. Люди увольняются, зарплата не стабильная.

Лесин согласно кивнул и тепло пожал секретарше руку. Снял капроновую шляпу.

– К сожалению, этот процесс сейчас происходит повсеместно. Хозяин у себя? А то я без предупреждения.

– У себя… – на секунду замялась.

– Ты зайди, доложи.

– Да заходите, для вас у него всегда двери открыты.

– Нина, исполняй свой служебный долг: доложи, – в шутку и всерьёз приказал гость.

Нина Михайловна согласно кивнула и направилась в кабинет директора.

Пётр Юрьевич не успел присесть на одно из стульев приёмной, в двери кабинета появился Татарков.

– Пётр Юрьевич, что за церемонии? – удивлённо произнёс Родион Александрович.

Следом за директором вышла секретарша.

Руководители вошли в кабинет, и Нина Михайловна плотно прикрыла за ними дверь.

– Пётр Юрьевич, что за церемонии? – вновь спросил Родион Александрович.

Лесин усмехнулся:

– Знаешь, сейчас всякий руководитель старается быть независимым от партии, от районного руководства, каждый сам по себе, местный барин, князёк и так далее.

– Пётр, ты меня ни с кем не путаешь? – Татарков наморщил брови, зажав между ними чёрную бородавку. – И не рано ли капитулируешь?

Пётр Юрьевич внимательно посмотрел на Татаркова снизу-вверх.

– Разрешишь? – качнул рукой на мягкий диван под двумя окнами.

Вид у секретаря был усталый, и сам он выглядел постаревшим, присутуленным. Роста среднего, теперь же как будто бы подсевший. С редкой седой порослью вокруг плешины. И лицо одрябло, с небольшими щёточками бровей. Но взгляд резкий, быстрый.

Татарков кивнул, а сам вернулся к двери. Приоткрыл её.

– Нина, зайди. – Когда секретарша вошла, сказал: – Собери нам что-нибудь.

Нина понимающе кивнула и прошла к холодильнику, скрытому в углу между дверью и стеной деревянными щитами.

Родион Александрович прошёл к своему столу и покачал головой, глядя на гостя.

– Что, укатали Сивку крутые горки?

– Проницательный ты человек, Родион, – вздохнул Пётр Юрьевич, и устало отвалился на спинку дивана. – С обкома я.

– И что там?

– Да что? Тоже, что и в Кремле и его окружении – сумбур. – Лисин посмотрел на секретаршу, и дальше развивать разговор воздержался. Татарков не торопил.

Нина Михайловна поставила на приставной столик, накрыты салфетками, копчённые куриные окорочка в тарелочке, на другой колбасу, тут же нарезала её. Прошла ещё к холодильнику и вернулась с хлебом и уже с нарезанными овощами: свежими помидорами и огурцами, всё под салфетками. Из шкафа с затенёнными стеклянными дверцами достала стакан с салфетками и приборы: два столовых ножа и две вилки. Расстелив салфетки, разложила на них приборы.

– Хорошо, Нина, остальное я сам. Только чайник поставь, – сказал Татарков, на что секретарша согласно кивнув, направилась к двери.

Когда они остались одни, Родион Александрович поднялся.

– Давай, Пётр Юрич, присаживайся к столу, перекусим.

Лисин тяжело поднялся и пересел к приставному столику.

– Знаешь, Родион, зачем я к тебе приехал?

– Догадываюсь. На пенсию хочешь свалить?

– Пора, брат. Пора дорогу освобождать энергичным и напористым, деловым кадрам.

– Хорошая идея, но… не своевременная.

– Почему? Восьмой десяток подпирает, а тут ещё такой бардак в стране. Не выдержат этот груз мои плечи, а мозги уйдут в свободное плавание.

Татарков возвращался от холодильника с бутылкой коньяка «Белый Аист», по пути достал из шкафа две рюмочки.

– В обкоме я уже этот вопрос обговорил – возражений не последовало, – с грустной иронией сказал Лисин. – А точнее, ждали этого шага от меня.

Родион Александрович разлил коньяк по рюмкам и сел.

– Ну, давай, Петро, выпьем, закусим, а потом на сытый желудок и поговорим. Тоже, поди, весь день на ногах, не обедал.

– Да. Но и рассиживаться мне долго некогда. Дела ждут и дома потеряли.

– Хорошо. Меня тоже дела подпирают. Сплошные неувязки.

Выпили. Стали закусывать.

Вошла Нина Михайловна с электрочайником и поставила с края столика. Достала кофейные кружечки из шкафа.

– Нина, меня ни для кого нет.

– Поняла, Родион Александрович.

Секретарь ушла.

– Родион, чтобы долго не тянуть, я тебе сейчас со всей партийной прямотой сообщу, зачем я к тебе заехал.

Татарков вскинул на Лисина глаза.

– Хочу тебя рекомендовать на райком. Да-да, Родион. Более деятельного и толкового руководителя я вокруг себя не вижу. В обкоме твою кандидатуру обсуждают, и она находит поддержку. Видимо, скоро в Средмаш будет подано обращение о переводе тебя на район.

Татарков положил колечко колбасы в рот и отвалился на спинку стула.

– Если бы не ты и не твоя постоянная поддержка району, забота, то он бы давно рассыпался, а я был бы давно не удел, в лучшем случае, в худшем… ты сам знаешь где.

– Так у тебя есть молодые кадры, второй секретарь, и завы отделов. Секретари колхозов и совхозов…

– А, – отмахнулся Лисин. – Есть-то, есть, да велика честь, не потянут. А у тебя опыт. Со мной только двадцать лет в бюро отработал, да до меня сколько. Сколько твоей деловой инициативы, заботы в район вложено. Как рачительно относишься к земле, карьеры рекультивируешь. На Пятовский карьер посмотришь – насыпали Кавказские горы, на Семьдесят Третий – сплошные каньоны и те же горы отсева вокруг. Потом ты свои подсобные хозяйства содержишь, шефствуешь официально только над тремя колхозами и совхозами, а, по сути, над всем районом. Ты государственный человек, каких в районе мало. Точнее, нет.

– Ага. Ты да я, да мы с тобой, – пошутил Татарков.

Пётр Юрьевич усмехнулся.

– Шутки шутками, а мне виднее. Мои замы, на чём выросли? – на языке, да на образовании. И хоть эти составляющие хорошая основа, но в настроенной системе, а в разбалансированном хозяйстве – пена. И потом, у тебя, Родион, высшая партийная школа, а в нашем деле – это основа основ. Я помню, как десять лет назад надо мной тучи сгущались? Тогда тебя прочили на моё место. И правильно прочили. И хоть обидно мне было, но против тебя я не имел возражений, и обиды тоже. Достойная была бы замена. Но ты на партбюро райкома и обкома отказался от партийной карьеры, мол, производственник и технарь, и всячески отстаивал меня. Подключил даже партийный аппарат отраслевого министерства. Решался вопрос через ЦК партии. Так вот, а теперь я сам прошу тебя: переходи на райком. Ты столько вложил в район, тебя люди знают, уважают.