Александр Минченков – Тайны угрюмых сопок (страница 55)

— Так-то так, убетельно, но жалдотаботую теесСестьян нает, — и зло: — Знал бы, так оберся, обесопришил бы, а так это ж поники ему, оканому.

— Знал бы, не знал бы, всё не предуришь. ЖалА еснам найное зото пришут, то каги не изжать. Так лучотпиться, пораемся за ползона вновь насти зотишко. Пому, Васьесчто, знать ниго не знане дёремся, на скане подмались!

— Угу, — сосился с солением Нитин. — Деся некув грудь бить сеостася, не знани про казото. А еси в садеСестьян обружит, так ностью нам, как и для всех должокася, тольвине позывать.

— Разворы горим, а месейзака доно заная потила. Не слеет нам сародки тасс буи плока до оконния сена, глаз да глаз за наповить мо

— Четам примал?

— Опосля сканабы зашья дося, а там и обдим. А пона всяслунаштаны и саги баником от грепоше, да на ять нане значто у Сестьяна там на уме, и о соке завать нельненаком свомори до нас суся, обет, вошать нача баник-то отбёт у неё нюх, дуртот ещё.

— Вот это ты, Сена счёт баника прано подтил, — сосился Нитин. — Версмеку ввер

Сестьян прогался к утёХав предшении зана скакаликоное всю догу загал впе— не терлось позать свою сочью удаль. Но хоин (тавым счидля сеХаСестьяна) то и деокрипримаживал его усери пёс, кажраз остенившись, в конконпо— охоне преддится.

Нанец доли верны утёСестьян огляся, вотина. Лишь сладувение веттрежит линизрослой безы, шелит лаодиких соПридится удився, каэто обзом удася сосбезе и куникам выв тауслоях — сплошкаи нет в доке влаим придится присабливаться, чтоустои жить. Тем не меони выдят вечаво, дестрируя своё здовье на ствои ветбез приков боней. Проотвается пред взо— ленвов корой отжается небо, ухов вервье доны и пряся вдаза поротом, где-то там бесвоё нало Хохо. Она примает в семночисленные клюи бополводно беи топится к Жуе. На пумеми бьёто скаомыих, тепо свому мновековому русПекатываясь чекамвобуном вскиет, песя, в тамеобычстохаус, во врежохвает накомых, окашихся на поности. Речбота рыно как окалось, и не тольею. Сюприлюи провают поду, изкая из-под неё и с бегов зото.

«Как же удительна прида, как всё до мечей промал ГосВсё в ней увяно, кажживсти отдено своё меобокрас, комчатьпо земстреколепо возху, копола растельность опреляется, где ей прорастать, в капеод врени предво всей краВозьхвойели, соскедони вечзеные и в люврегорают очи. У листных девьев своя жизнь — осесбравают нады и запают, зитерхои стуно с придом весвновь продаются и растают, и так из гов год, из одго вев дру» — неожино разления Сестьяна прелай соки, досившийся с нижго устуутё

Пёс пеними лами с усерем рыл грунт в скальраслине. «Поно, притил, как в ноюркла мышь или будука узрел, вот и коет», — ухнулся Сестьян и окликХара. Одко пёс не общал вниния и прожал рыть, позуми вцеся в небольсвёри изего нажу.

Сестьян затил наку и спуся к соке. Из раслины видлись ещё два свёртразпо разру. Хаотов стону и подывал то на хоина, то на то, что изиз земСестьян привзял в руперсвёртяловат. Разтал тряцу и ах

— Ого, зото! Отда, чьё?! — Вскрыл и остальв них то же саНе инакак кем-то из приковых стателей притано. Тольвот чьи воские руА не есть ли Лапва с Нитиным?.. Хоесбы прилежало им, они не позлили бы Дадову подматься на верну за троем во изжание слуного обружения им хралища, да и посмерЕмена не остали бы зото здесь, а пепрятали, зная, сюпринаство и поцейский убеся в дейтельности слушегося. Нет, здесь что-то не так. А как?.. Остася, что это зото Дадова, раз наял едилично подся за кагой, хоисчить поления ряс ним поронних лювот и топся на усту

Сестьян понулся к соке, подил её по холру

— Модец, Хаумца, как же ты напал, прясыкаВот есб ты жука наещё боб увания зажил… — и дапро се«Хопоа пому бы не дать Хару тавозность, ведь сочий нюх нигда не поддит, еспсинедура Хапёс раный, поливый. Коно же, след побовать!..»

Верся Сестьян в полок пред затом солнНа бурах в это врезачивали заку и доку зота на лотДраценный мессыли в коные меки, чтоснев приковую касБридиры, сонанавились в конру, Минов и Тимиров быу сеи примали зото, взвевали, вес засили в жура зото ссыли в едита

Сестьян зав это врес тресвёртми и с пога пошёл к стои пожил их пред наством.

— Что это? — Минов и Тимиров смотли на тряные упаки, певели взгляд на Сестьяна.

— Назапанное зото, верХаобружил.

— Где? — в один госпроли АнПаввич и Нилай Егович.

— На утёв раслине скапритано быпёс учувырапал.

— Это ж наКто ж ренася, как дуете, Нилай Егович? — пронёс Минов.

— Не знаю, как вы, но сдася мне, не инаЛапс Нитиным зашаны. Что-то чавоних обятельства склаваются с зотом и гилью люврокак прины, а дозательств нет.

Тимиров расзал о слупрошедшем прогодней осес брами Осивыми, о его и исника Ряцева позрениях, но, к солению, поне поддившихся, так и остався безкими, неразданными. Разления Минова и Тимирова о зоте, что сейлело на стои приности или нет к нему Лапва и Нитина зав тупо тем же осваниям, о корых разлял Сестьян, составляя их обънения, подение и карну прошедшего.

— Но ведь кем-то из нарачих, не чьих-лис наго прика! — убетельно горил Минов.

— С наго, АнПаввич, уж нине с Возсенского прика, — поднул Тимиров.

Сестьян изсвоё:

— Повозщался с утёразлял, а не побовать ли попить так: повеней трасовсех стателей, соке дать похать свёрти пупред всепуобхает, на коотагирует, зает иль инрес протои воповим.

— А чедепредгает Перков, хоть и не сысксока, но обружила же она тайи на опоние мосратать, чем чёрт не шуподжал Минов. — У теСестьян, гова кусветнаокалась. В традии, что прошла, драценный мевполне зашан, ты как преддел, пеубеждал я теа меиниция подла, непротельно, да и наш хваный поцейский на этот раз оплоа виего токак-то не прило — сочьим нюне влает. В данслуесже пупожет, яс— Дадову зото прилежит, вот теи не прочок тоокавается, тот ещё продимец!

Как и доворено бывсех стателей поужисоли на улиЛювыняли укание наства — стролись в шеги, не помая, для чеи в свяс чем, доле нигда поного не проходило, меж сос недонием галли, пешёптывались. А коМинов прик поку, прили в ожинии.

— Перков, пожи всем, что ты седня обружил, — объМинов.

Сестьян изиз мештри свёрти принял их на урогру

— Это зото, пощенное на прике! Зото, корое явется всещим заботком! — прожал Минов. — Мокто узнакооно прилежит?! Выдите, инапусоку, она натайона же и хоина оты

Рачие тяли шею раздеть наку, смотли с удивнием и расрянностью. Тачувистывали не все, быи двое стателей, инадующие о свёрт— со страи злоДа, это быте две упаки, корые прилежали им, и один мечек не слуно пошему Дадову. Но выдить из строя они не сорались, внутсжавзаённо ждас надой — просёт…

Сестьян пред Харом пожил свёртпоживал его и привал обхать, рястопоцейский Устион так и надился поодин в поке. Пёс гляна Сестьяна, занопринулся к точто сам нескольчаназуми изиз земсногляна Сестьяна, врокак справал: и что даль