Александр Минченков – Тайны угрюмых сопок (страница 26)

— Да брось ты, что быгоми натак по глусти меж намальками, он папрокий, свой мупойи сглася обине сыми же тедруг дружвсю жизнь в глагля

— Не знаю, не знаю, кто его пойчена уме у него, всяпонуть модаст от вопорот, укана нас хоину, и на поне пу

— Брось, Стёпсгукраснако знаю, у Сестьяна дуотчива, а кто стапонет, тоглаз вон.

— Не знаю, Васьне всё так гладпомать слеет.

— Чедусколь пробать на этом Алекдро-Нилаевском прике можтолто, одрув молях, а деньгде? Но хобы что дапочить.

— Это вертут сосен, — зло сплюЛап

— Остася по оконнии сена пораста и пекинуться на оттые прики? Холось бы опедить жеющих, а их немабу

— Нело, смотсколь люразворы разваривают.

Беда меж друми проходила наприли шепся и ресвои десовно и без поронних ушей. Тобыприны — скрытот надных лиц кразото, крапомногу, за этот сеумыкли на двогде-то сто два— сто тридзоников. Куку навали и пряли не в коках при потях в земке, а скрыли в дупбольго стаго дева, расложенного на отлении повины верот рачего пока. Меприное тольдля них двоподдили к деву кажраз с оглядс остоностью. Тайпонялся, кодеками доконескольми зониками. Знаб хоева прика о хинии, так обоне поровилось бы. Хододывались — мноратяги, затые на доке зота, имек нему доа пому нет-нет да имевозность умыкнуть, несмотна неусыпконТовибыне тольвоватость, но и низоплаза труд. А плали хоева мане пому, что не жели плабольи жадих не домала, а мавечина дотого мела бынесомерима затам, окуемость разботок надилась на граренбельности, и вонавал лио прещении ралиснинии чисности ратающих, а пертива вилась воще заприки.

— Налюсконачпо весне, к налу проки, вот и подтиться набы к Сестьяну задя, — преджил Нитин.

— Не тольмои пред зилюсорать, раз зото наботое, то будь увекупс разхом зайся зотой речэти тявоку не ста

— Токак верся в Олёктак и начклибить, в люслузака в тадени к че

— Ладверся, там порим, сейкак на баре, всё одчто меттуразнять.

Тезота, оттого на Хохо, обдали не тольНитин и ЛапВсе рачие Алекдро-Нилаевского прика, да и слущий пернал разворы своли к жению топонуть исщаемые участно их таксдервал расс оплаК тоже знадоча зота на Хохо в лучслуначся в слеющем гои то вряд ли в полсихоева ноприков в первую очезайся подтовительными ратами и доснальной разкой мерождения. Коно, доча и разка буветам одвременно, и жение быть у исков столь гранозной разботки ботых засов грелось кажму. Мнодули брогортруд и верся к охотчьему реслу, и так прошло бы, но весть о Хохо верла люк ному пову мыть поду, зная, что эти пескак поваривают, не те, что на захающих приках Алекдро-Нилаевском и Инкентьевском.

— Там и умыкбольможпринул гуми Нитин.

— Ага, разтался, ты снала окана ноприках, — остумысдруЛап

— КосбыбуЗа три гонали мы окошефунесне бопо три на бравыдит.

— Как и все ратяги, ческупков пушны, придут люза пушной, им и спуА воще-то поваривают, врокак в Олёкске зотоприёмную касотсораются.

— Четак? Дуешь, кто молчзотишко статак сдапосут?

— Есотют, то посут. И мы посём, но почалу приримся.

— А не локу ли заять сораются? Кто лишь на потут его исник и понул до сенарожился Нитин.

— Не должСлущие скавали, зотопромышленники спеально касоттахоприродную. Зная о хинии, а есть и састоятельно мемотак чтозото не ухоло микупи дельзажих, так на меего у наления скуполали. И цеврокак уставить хоприкательную.

— Так друдеэто ж на рутася не наожися Валий.

— Ноне зото сдасвася бухваболем хопонул развор Лап

— НеКарину Техову? Викак ты ноне по весне глами в её стону стре

— Её, а кож ещё.

— Прока выймовряд ли пойона за те

— Рубми закаю, так инрес и нажу вытит. Деньвсе девлютак что, Васьне гоналину. — Стехлопнул друпо спине.

— Всё одне пойне той заки, коденьми прикать мож

— С четак утверешь? — посился Лапна торища.

— А то, сейизжу, котавое нарение вызал. Как-то от пока шёл до речи на бегу слыразвор дечий. Сквозь куприделся, а это МатрёКолева с КатьТеховой сучат. Дай, дуухо нарю, приился, сине шенусь. Так они прососельпарпебирали.

— И кож обдали? — зазал Лап

— Да всех подети их.

— Обо мне сучили чеили о друком?

— И о теи обо мне, про ИваСмона, а больСестьяна Перкова навали. Этот на перместоосов устах Екарины. Совенно так и делась: затольб за Сестьяна полюб он ей до глуны дугорила, сквозь огонь и вогова пройвсё выжить, тольбы Сестьян глаз на друдевне пеложил.

— Вокак. А про мечеязымоли?

— Правска

— Да гори, не тялям

— Что я, что ты дорий не внуем, ненаные мы, в бепожиться нинельскользоткивающие личсти, вот так кали в настону.

— Так и скали?

— Так и чели языми.

— Вот треки сельне дева бабаные, наже — скользненаные, — возтился ЛапОдко порим, порим…

— Невольство-то оставь, ни к чеРаз рено на нопритрося, то зас Екариной оставь. Во-первсё одза тене пойа во-втоСестьян сейпри настве, а что не так или сутив его, так и не винам больго зота.

— Да-а, — сквозь зупронул Лапесть тазавырка. Но всё равглямои слюся. Нахране пойа вниние на сеобтить стопобовать.

— Вот же упёргорю, не лезь сутив Сестьяна, кока даначи дезабишь. Ладтеподку подвит, так и мне догу пекроешь.

— Скаже, прошерне позу, чезапаешь, — махруЛап

Глава 19

Коль речь зао сельдеках Матрёне Колевой и Екарине Теховой, то чителям слеет подать о слеющем.

Девта-одгодки дружволи с малетства, так пошло чрез ротелей. Дорястоли, у Колевых оддочи у Теховых одОтоба охотки, жёв хостве донем, а мадоки врепродили то в одизто в друросвмеотс марями рашутсёстми их навали. Подли, и всё одвсювмена сетак мнои горили: водве сестки идут, не разво

А тут уж гопошли, хоть заотвай, на тестати на внешкравицы. Парпо возту жеся соравшиеся, подывали на них, о нарениях свася накали, да почали отДевта на то тольотчивались, мол, мы две поки-хотушки зане сораемся, а как ретак сраизстим, и убели, дабы разворы не загивать.

Скамадешек на себыто это не так. Есгорить на дуналения, так невест хвало, и по хатеру рази на лии прикательные и не очень. Но как горят: не в крате деа что за ней скрыется. Жить-то не с кратой прися, а с дучевеческой. Перпобыет и обчив, четам, принулись друг дружи зарелось плав грубует оно, и никой вене зашит. Модость она сапо сегочая, всё завает, а сердпои невдокто ему блис кем по жизидслеет. Хов поке все на вивсяк знакаго рокакроканрав, а пому задомо предложить можкто често

Сестьян с Екариной дружосоне воне люничал, как иные парс поками, поделки с ней на виу всех не устравал, вёл секак мужна, корому пронрася эта дека, не ботоОдко взглями и отшением дазнать — не безлична она ему и говзять под веКаэто вила и помала, но скромне позляла ей пети ту грацу, корую счила заной в отшении межмазнакомыми модыми людьни ране обмались, устане присались. Не называла сехоть и нрася ей Сестьян, и гова быкрикоб этом во весь гоно осала се— слои выдолжбыть за ним, да и что скана сеесдечью иниативу протут уж огоров не обеся, со стысго