Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 21)

— Так значит, вы хотите восстановить Советский Союз в его исходном виде? — спросил Сергей Михеев. — Должен сказать, это далеко не лучшая идея. В последние годы все у нас расползалось жидкой грязью.

— Нет, нет и еще раз нет, — ответил я. — Государство, которое мы будем строить на руинах былого, должно наследовать и произросшей из темной глубины веков Российской империи, и победившему в самой страшной войне в истории человечества Советскому Союзу, и вполне демократической Российской Федерации моего мира, с большим трудом выбравшейся из той грязной канавы, куда ее загнали Ельцин и компания. И опять, как и в тридцатые годы при товарище Сталине, это будет работа скорее с практической примеркой деталей по месту, чем по заранее составленному проекту, ибо правильной теории, безошибочно описывающей все явления в человеческом обществе, у нас как не было, так и нет. Мы точно знаем, чего делать нельзя ни в коем случае, а вот о том, что делать можно и нужно, только догадываемся.

— Ну хорошо, — сказал Виталий Севастьянов, — идея в общих чертах понятна. А нам-то вы что прикажете делать?

— А то же, что вы делали раньше, Сергей Викторович, в конструкторском бюро «Камов», а вы — в НПО «Энергия» и отряде космонавтов, — ответил я. — А еще я прошу вас занять должности технических советников при президенте России. И хоть Валентин Иванович пока только местоблюститель, но я обещал, что советовать ему будут люди умные, честные и компетентные в своей области. А это в том числе и про вас. Сейчас вы пройдете по индивидуальному каналу туда же, куда и остальные, но только на то время, что потребуется для поправки вашего здоровья. А потом обратно сюда, и сразу в бой.

— Но мы здоровы, особенно Виталий Иванович, ведь он как-никак космонавт, — возразил товарищ Михеев.

— Это вы расскажете моей приемной дочери Лилии, — ответил я. — Она сразу же начнет перечислять ваши болячки, пальцы устанете загибать.

— А что, ваша приемная дочь работает врачом? — с наивностью святой простоты спросил Севастьянов.

— Во-первых, — вздохнул я, — моя приемная дочь уже тысячу лет работает античной богиней первой подростковой любви, а медицина у нее — призвание души. Но при врожденном таланте и тысячелетнем стаже это не имеет никакого значения. Перед Лилией головные уборы снимают даже профессора медицины галактической цивилизации, а такое уважение стоит дорогого.

— Богиня? — недоуменно переспросил Сергей Михеев.

— Да, — подтвердил я, — среди античных богов у меня тоже есть друзья и знакомые, а также парочка ныне покойных врагов. С мира Подвалов Мироздания, он же Прибежище Богов или Истинный Олимп, я как раз начинал свой длинный путь, который сделал меня тем, кто я есть ныне. Сейчас это долго объяснять, просто примите как данность, что богиня Лилия — далеко не последнее шокирующее вас явление, с которым вы можете столкнуться у меня в гостях.

Ну вот, накликал. Раздался звук «хлоп!» — и наша мелкая божественность, хитро улыбаясь (явно же подслушивала), возникла в двух шагах от нас. Мои ближние, а также члены Временного Правительства Национального Единства, не обратили на это явление никакого внимания, зато мои собеседники и в самом деле были шокированы: девочка из ниоткуда.

— Радуйся, папочка! — заявила она. — Ты меня не звал, но я все равно пришла, потому что не люблю заглазных обсуждений.

— Итак, товарищи, — сказал я, — позвольте представить вам дочь Афродиты-Венеры богиню первой подростковой любви Лилию, которая сама произвела меня в свои приемные отцы после того, как я на очном поединке голыми руками завалил ее юридического отца Ареса-Марса. Этот обалдуй колотил их с матерью смертным боем, по поводу и без повода, а я подумал, что типам, избивающим женщин и детей, жить в общем незачем, а потому, раз уж он сам нарвался на драку, свернул его толстую шею борцовским приемом. Был Арес, да сплыл на другой берег Стикса.

— Да, — присела в книксене Лилия. — От Ареса я не видела ничего, кроме матюков и тумаков, зато Серегин — это самый лучший отец во всех подлунных мирах, сильный, честный и справедливый. А самое главное, он взял меня с собой в поход по мирам, где я могла сколько душе угодно заниматься врачеванием, не опасаясь упреков в нарушении монополии Асклепия и его семейки. В том числе благодаря помощи моего папочки теперь я Святая Лилия-целительница, и вхожа не только на Истинный Олимп, но и в чертоги дядюшки, которого вы, люди, зовете Творцом Всего Сущего.

Я пояснил:

— В одном из миров, через которые мне пришлось пройти по пути к вам, Лилия оказала одну очень важную услугу Наполеону Бонапарту, а тот в ответ предложил возвести у себя в Париже языческий храм ее имени. Но она отказалась от такой чести, попросив вместо храма построить бесплатную детскую больницу для малоимущих и положить ее персоналу такое высокое денежное содержание, чтобы там работали только самые лучшие врачи. Такое лечебное учреждение, получившее название «Детская больница Святой Лилии-целительницы» открылось в самые короткие сроки, и мой Патрон решил, что это очень хорошая идея. Моя приемная дочь с одинаковым рвением лечит и пастуха, и короля, и, самое главное, не берет за это платы ни серебряными шекелями, ни борзыми щенками.

— Очень рад с вами познакомиться, товарищ Лилия, — сказал Севастьянов, пожимая маленькую ладошку. — Вы наш человек, хоть и богиня.

— Быть космонавтом тоже интересно, — ответила маленькая проказница. — А еще на вашем техническом уровне это вредно для здоровья, поэтому я с удовольствием займусь вашим лечением. Мой папочка очень любит таких, как вы, героев, выходящих на передний край неизвестного, а потому и извлек вас из той человеческой массы, которой перед окончательной перегонкой сначала надо дать перебродить, а потом отстояться.

— Значит так, Лилия, — сказал я, — раз уж ты уже здесь, возьми, пожалуйста, этих двух товарищей и отведи их к нам в Тридесятое царство. Размещение в Башне Мудрости по первому разряду, обследование и лечебные процедуры тоже вне очереди. Но мне нужно, чтобы внешне молодели они не одномоментно, а постепенно. Примерно как Просто Леня, который за год сбросил с плеч двадцать лет, но все видят, что это все тот же Брежнев. Иначе их перестанут признавать друзья и знакомые, а это нехорошо.

— Слушаюсь и повинуюсь, папочка, — сказала Лилия. — Все твои пожелания будут выполнены в полном объеме. Приготовьтесь, товарищи, ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь! Двери закрываются, следующая станция — Тридесятое царство.

Раздался привычный звук «хлоп!» — и все трое исчезли, а ко мне сразу подвели генерала, ой простите, маршала Шапошникова. Крайнее самое высокое звание этому представителю племени приспособленцев было присвоено аккурат после завершения истории с ГКЧП, поэтому я считаю его несколько условным. К тому же это существо тряслось мелкой дрожью, ибо не являлось депутатом Верховного Совета, а потому подозревало для себя все самое худшее.

— Не трясись, — сказал я, — не стану я тебя убивать, и арестовывать тоже, ибо самых мерзких поступков в своей жизни ты еще не совершил. Однако министром обороны тебе более не бывать. Сдашь дела Дмитрию Тимофеевичу чин по чину, и засядешь дома, как медведь в берлоге. Там и будет твоя строгая самоизоляция. А теперь отойди в сторону, у меня есть еще одна важная задача, которую нужно решить, пока не осела пыль.

И этой задачей был месье Горбачев, которого нужно было брать, пока его не удавили, не накормили ядом и не имитировали самоубийство двумя выстрелами в затылок.

9 декабря 1991 года, 11:55 мск. Москва, Фили-Давыдково, ближняя дача Михаила Горбачева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Как следовало из данных орбитального психосканирования, совпавших со сведениями энергооболочки, гнездился первый и последний президент СССР в помпезном особняке, построенном специально для него. Располагался этот мини-дворец в лесном массиве в районе Фили-Давыдково, всего в ста пятидесяти метрах от Ближней Дачи Сталина. Самомнение у Михаила Меченого, конечно, оказалось запредельным, а вот соседство дач вышло более чем символичным. Один политический деятель Страну Советов строил три десятилетия, положив на это свою жизнь, а другой все построенное развалил в хлам всего за шесть лет, но ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и еще тридцать лет потом прилюдно смердел. Но в этом мире все будет быстрее, проще и надежнее.

А вот на Ленинградском вокзале обошлось без меня. Там в свои нежные объятья питерскую демократическую гопу приняли полковник Коломийцев и Бригитта Бергман, задействовав в этой операции один батальон из шести. Когда в одиннадцать-тридцать, точно по расписанию, поезд подошел к перрону Ленинградского вокзала, там уже стояли в оцеплении вооруженные до зубов бойцы, футуристическая экипировка которых наводила представителей почтеннейшей публики на мысли о «Робокопе» и «Звездных войнах». Но более всего морально неподготовленных людей шокировали их алые шевроны: на них золотой двуглавый орел соседствовал с окантованной золотом бордовой пятиконечной звездой, и полукругом шла надпись «Русская галактическая империя».

Значительная часть прибывших активистов слово «русские» не выговаривали из-за особенностей произношения, а потому очень его не любили. В воздухе сразу же запахло чем-то ужасным, вроде Опричнины, Утра Стрелецкой Казни и ГУЛАГа. Для полного колорита не хватало только рвущихся с поводков здоровенных служебных собак и парящих в воздухе неумолимых «Шершней». Однако первого мы не держим, а второе было сочтено излишним. Пройти с перрона в «город» можно было только через пропускной пункт, где вместе с вооруженным караулом дежурили низкоранговые магини Истины. Пассажиров, прибывших в Москву по личным делам, они пропускали беспрепятственно, а вот активистов бойцы Коломийцева задерживали и через эвакуационный портал направляли в сортировочный лагерь в мире Славян. Вот и все об этих людях, дальнейшая их судьба будет печальной.