Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 23)

— А чего тут продолжать? — пожала плечами моя приемная дочь. — Почти сразу после того разрыва девица выбрала себе другого жениха, на этот раз из своей социальной страты, и поклялась, что поднимет его так высоко, что отвергнувший ее бывший возлюбленный вены себе на руках будет грызть от зависти. Посмотрите внимательно на этих двоих, и поймете, кто в ихсемье кукловод, а кто послушно пляшущая марионетка. Любезный Миша шагу не мог ступить, не посоветовавшись со своей половиной. Однако, достигнув определенных высот в советской иерархии, эти двое так же оторвались от простого народа, как и презираемая ими номенклатура. Блистая в западном Свете вместе и Рейганами и Тэтчер, они не хотели даже знать о том, чего их триумф будет стоить простым Иванам да Мариям. Когда что-нибудь делают любой ценой, то платят обычно из чужого кармана. Дальнейшее вы знаете.

— Да, знаем, — подтвердил я, — а потому давайте не будем отбирать хлеб у следствия. Бригитте Бергман эти двое тоже задолжали по полной программе, а потому потрошить по части предательства она их будет до белых костей. В восемьдесят пятом году такое желание не просматривалось, а после началось такое, что хоть святых выноси. А потому нужно знать адреса, пароли и явки, кто с кем пил, что ел и какие слова говорил. Аминь.

И тут, бочком-бочком, на выход направился господин Назарбаев, воспользовавшись тем, что все заняты Горбачевыми, и на него никто не обращает внимания. Однако покинуть наше общество незаметно было не так просто: телохранители бывшего генсека-президента тоже были здесь и, столпившись в дверях, внимали бесплатному представлению (будет потом о чем на старости лет рассказывать внукам). Они-то казахского акына и придержали: мол, пусть пока постоит рядом. Парни тоже смотрели телевизор. Реклама, она бывает двигателем не только торговли, но и политики, в том числе и экстремальной. Именно меня эти оружные парни сейчас воспринимали как высшего начальника, а отнюдь не кого-то еще.

И тут энергооболочка подсказала, что как раз с Алма-Атинской декларации, признавшей Беловежский сговор, и начался окончательный лавинообразный распад того, что осталось от Советского Союза.

— Нет, товарищи, — сказал я, — отпускать этого типа не следует, его мы тоже забираем с собой. А там посмотрим, что это было — настойчивое приглашение в гости для задушевного разговора или арест с последующим допросом. А вы ждите и содержите все тут в идеальном порядке — новый хозяин этого места скоро прибудет. В строительство этой витрины тщеславия были вложены немалые народные деньги, и простаивать бесхозной ей негоже.

9 декабря 1991 года, 13:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На орбиту мы поднимались «как положено», на «Святогоре», и этот полет в небеса на тяжелом десантном челноке галактической цивилизации шокировал семью Горбачевых, и господина Назарбаева не меньше, чем демонстрация атрибутов младшего архангела. Все эти люди, быть может, за исключением Анатолия Вирганского, являлись ярчайшими апологетами преклонения перед технической мощью и благополучием объединенного Запада, считая все российское и советское вторичным, отсталым и примитивным, и теперь в их мировоззрении происходила эпическая ломка устоявшихся конструкций.

Но мне все это ровным счетом… безразлично. То, что они совершенно не верили в собственную страну, ее возможности и потенциал, это только их проблемы. Если потребуется усугубить это состояние (а это тоже пытка, только не физическая, а морально-психологическая), то я отведу их в миры моей супруги, товарища Гордеева и милейшей императрицы Ольги Владимировны. И даже Российские Федерации из миров с техногенными и вторичными порталами, несмотря на их тяжелое темное прошлое, смотрятся вполне развитыми и прогрессивными цивилизациями, особенно на фоне деградирующего и загнивающего Запада.

Второй «Святогор», все это время остававшийся над облаками, собрал в себя «Шершни», изображавшие воздушное прикрытие операции, и направился за нами следом. Все выше, выше и выше, туда, где до этого летали только летчики-космонавты, вроде товарища Севастьянова, а отнюдь не простые смертные. А вот и «Неумолимый». Выступив при полном аншлаге по всесоюзному телевиденью, я сразу же приказал снять с него маскирующее поле, и теперь он своими грозными массивными очертаниями напоминает разным мерзавцам, насколько они смертны.

В парадном императорском ангаре, куда прибыли оба «Святогора», я поблагодарил личный состав батальона, пилотесс «Шершней» и команды челноков за успешно выполненное задание, а арестованные и недобровольные гости пережили еще один шок, и не один. Во-первых, они во всех подробностях смогли разглядеть имперский герб, соединяющий в себе «царские» и «советские» элементы, во-вторых, их потрясло, что личный состав батальона спецназа был женским на две трети, а пилотский контингент — на девяносто процентов. Третьим фактором, вызывающим оторопь в заскорузлых европоцентристах, был внешний вид остроухих, горхинь, серых и темных эйджел. И наконец, последним поводом, вызвавшим ступор пополам с протестом, была та чистая и спокойная любовь, которую мы с Верными излучали друг на друга. Горбачева во время оно тоже любили, но это чувство было сродни истеричному преклонению фанов перед поп-звездой, а сам он оставался холоден перед обожающими толпами. Потом любовь сменилась такой же истеричной ненавистью, и если прямо сейчас Меченого и его половину вбросить в сердцевину народной толпы, останутся от них лишь кровавые лохмотья.

Потом наша компания разделилась. Бойцы и воительницы отправились в свои кубрики. Михаила Горбачева и его знатную манипуляторшу конвой увел в логово службы безопасности. Семейство Вирганских сибха из обслуживающего персонала проводила в их каюту, где они будут проходить первичную адаптацию и переживать личные потрясения. Я же с господином Назарбаевым отправился к себе в императорские апартаменты. Приспособленец он, конечно, знатный, но умен, в отличие от некоторых, чего не отнять.

— Значит так, Нурсултан Абишевич, давайте поговорим, — сказал я.

— О чем? — спросил пока еще президент Казахской ССР.

— Обо всем, — уклончиво ответил я, — о прошлом, о будущем и о том, что будет дальше, в том числе и о вариантах вашей личной судьбы.

— А разве будущее и то, что будет дальше, это не одно и то же? — удивился мой собеседник.

— Это понятия параллельные, но не синонимичные, — ответил я. — Будущее — это явление достаточно вариативное, на которое влияет множество факторов, а вот то, что будет, зависит исключительно от моей воли и приложенных усилий. А усилия прикладывать я умею — в этом и заключается моя работа Специального Исполнительного Агента. И месье Горбачев тут самый простой случай. Он сам вывел себя за скобки политического процесса, и мне оставалось только окончательно закрыть это дело и сдать в архив. Следствие по делу о том, как бывший генеральный секретарь ЦК КПСС и бывший президент СССР дошел до такой жизни, представляет для меня только академический интерес. На ближайшую, и уж тем более отдаленную перспективу его влияние будет минимальным.

— А как же… — начал было говорить Назарбаев.

Но я прервал:

— А никак, Нурсултан Абишевич. С этим самым Новоогаревским процессом вас всех водили за нос, а на самом деле полный и необратимый роспуск СССР был запланирован еще в девяностом году, в момент отмены шестой статьи Конституции. На самом деле Коммунистическая Партия Советского Союза была не только руководящей и направляющей, но и единственной объединяющей силой. И придумал это отнюдь не товарищ Брежнев в семьдесят седьмом году, а Ленин в восемнадцатом, когда понял, что никакого Советского государства как работающего института у него нет, а такой предмет был нужен ему еще вчера. На момент левоэсеровского мятежа что означало крах попыток построить советскую государственность по «прогрессивной» американской двухпартийной схеме, партия большевиков была единственным функционирующим и дееспособным политическим инструментом, и именно ее основатель советского государства «временно» вставил в сердцевину своей конструкции, назначив коллективным монархом-сувереном. Но вы же знаете нашу народную мудрость, что нет ничего более постоянного, чем временные решения, доказавшие свою эффективность. Вот и после того, как это положение оказалось отменено, все стало рассыпаться буквально на глазах, потому что все захотели взять суверенитета столько, сколько получится унести. Ведь семьдесят лет все ключевые решения принимались на партийных съездах, пленумах ЦК и заседаниях Политбюро, Верховный Совет (блок коммунистов и беспартийных) лишь утверждал партийно-коронные решения, а правительство послушно брало под козырек. И вдруг всего этого не стало…

— Нам это объясняли совсем по-другому, — задумчиво произнес Назарбаев, — но в ваших словах имеется определенная логика…

— Еще бы, — хмыкнул я. — Ведь логика — это дочь знания. Мне, в числе других, прошлось пройти через миры четвертого, четырнадцатого, восемнадцатого, сорок первого, пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов двадцатого века, что дало полную картину эволюции коммунистической партии — от ее зачатия Лениным из рабочих кружков и до самой смерти в объятиях месье Горбачева. Видел я эту партию и голую, пищащую в пеленках, и только что взявшую власть, и зрелую, на вершине славы, и престарелую, страдающую от множества врожденных болезней. Но сейчас ее нет, а жить как-то надо, и решения всенародного референдума о сохранении единого государства тоже требуется исполнять, вне зависимости от того, нравится это отдельным политическим деятелям или нет. Пока еще единый советский народ — это единственный суверен на одной шестой части суши, и его воля священна. Вот такая у меня программа, а все остальное от лукавого.