Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 2)

И тут товарищ Сталин из мира «Полярного Лиса» громко выругался по-грузински.

— Спасибо вам, товарищ Серегин, что позвали нас на эту встречу, — сказал он, отведя душу. — Одно дело прочесть в Синей Книге о том, что в девяносто первом году в Советском Союзе произошел контрреволюционный буржуазный переворот, и совсем другое — увидеть собственными глазами весь этот тлен и мерзость. Нечто подобное мы видели только в феврале семнадцатого, но выродившиеся потомки большевиков переплюнули даже царя Николашку, ибо тому для создания революционной ситуации потребовалась затяжная и никому не нужная Империалистическая война, а тут все произошло буквально на ровном месте.

— Да, — подтвердил его брат из мира с техногенными порталами, — у меня точно такое же чувство. Не понимаю, как можно было так все обгадить и до самого конца ничего не понять.

— Все они там уже всё поняли, — с презрением сказал товарищ Сталин из пятьдесят третьего года, — только одни парализованы страхом возмездия за содеянное, а другие решили обернуть все на личную пользу.

— А я вижу, — сказала Мэри Смитсон, — что компенсирующие процессы в гиперцентрализованной тотально государственной экономике неизбежно приводят к травматическому восстановлению капиталистических отношений. Соображения материальной выгоды и частнособственнические инстинкты, если они не противоречат общественной пользе, это не пережиток темного прошлого, а неотъемлемое свойство человеческой натуры. В числе прочих причин краха вашего государства было слепое следование ошибочным постулатам, которые в свою теорию заложил присутствующий тут мистер Маркс. Впрочем, то же самое мы уже говорили о Советском Союзе миров семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, только там речь шла о неизбежной угрозе, а не о свершившемся факте.

Любезный Карлуша пристыженно опустил голову, как проштрафившийся школьник. Тут ему на подобные теоретические «косяки» не пенял только ленивый. Но тогда и в самом деле это было только предупреждение, а теперь вот оно, гноище и пепелище, любуйтесь. Вот было первое в мире государство рабочих и крестьян, построенное не столько по проекту, сколько примеркой деталей по месту, но потом главный прораб умер, на его место пришли доктринеры, и меньше чем за сорок лет изгадили все до невозможности.

— Мы думали, — смущенно сказал он, — что чем больше будет общественной собственности в счастливом коммунистическом обществе, тем лучше.

— Семьдесят пять процентов государственного и двадцать пять процентов коллективно-кооперативного, как в Советском Союзе времен товарища Сталина, было вполне нормальным явлением, — ответил я. — Однако мне кажется, что сводить все к одной экономике неправильно. Идеологический и человеческий факторы там, внизу, тоже присутствуют в полном объеме.

— Вот тут вы, Сергей Сергеевич, не совсем правы, — возразил майор Антонов. — Фактор непримиримых противоречий между идеологической пропагандой и фактическим положением дел начал проявляться как раз в силу системных провалов в советской экономике. И только когда вранье с экранов телевизора и газетных страниц стало очевидным для всех и каждого, из недр родной партии повылезал человеческий фактор и принялся прилюдно вонять на тему демократизации и гласности. Успел я, знаете ли, еще в родном мире до тошноты налюбоваться на это явление на Первом Съезде Народных Депутатов.

— И тогда же на фоне той же демократизации и гласности в национальных и автономных республиках стали проявляться очаги национализма и сепаратизма, — добавил замполит артдивизиона в танковом полку майор Юрченко. — И вот, пожалуйста — прошло всего два года, и все уже горит синим пламенем.

— Горит пока еще не все, но в общем вы правы, — сказал я. — Однако, как мне кажется, все, что мы наблюдаем здесь и сейчас, это не причина, которую следует устранить, а лишь ее видимое следствие. Без наличия огромного количества беспринципных и безыдейных карьеристов, буквально переполнивших партийно-государственную вертикаль, происходящие там, внизу, события были бы невозможны.

— Вернуть тут ситуацию в прежнее русло будет так же невозможно, как и восстановить монархию Романовых в мире восемнадцатого года, — сказал майор Юрченко. — Как ни горько это признавать, но фарш никакими усилиями не получится провернуть обратно в поросенка. И дело даже не в запрете коммунистической партии как организации, это как раз таки вопрос преодолимый. Причина необратимости процесса — в тотальной утрате доверия, не только к конкретным и весьма легкозаменяемым личностям, но и к самой идее. А вот эту болезнь способно вылечить только большое количество времени и многочисленные примеры беспардонно хамского отношения к простому народу владельцев заводов-газет-пароходов.

— Пускать события по их естественному руслу мы не имеем права, — ответил я. — Патрон выдал мне мандат на лечение этого мира клизмами и горькими микстурами, и его требуется исполнять. Если фарш нельзя провернуть назад, то будем крутить мясорубку вперед до упора — так, как местные деятели и не предполагали.

— Что вы имеете в виду, товарищ Серегин? — с подозрением спросил товарищ Сталин из мира «моего» сорок второго года. — Я вижу, вы задумали какую-то неожиданную комбинацию, однако пока не решаетесь озвучить ее.

— Это еще не конкретный замысел, а общая идея, — признался я. — В моем личном прошлом Российская Федерация стала правопреемником и правопродолжателем Советского Союза, унаследовала от него стратегические ядерные силы и место в Совете Безопасности ООН. Даже такой обормот, как Борис Ельцин, понимал, что без всех этих атрибутов великодержавности распад России тоже будет не просто вероятен, а неизбежен в самой короткой перспективе. Вот я и подумал: а что, если, используя инерцию масс, не желающих жить по-старому, откатить ситуацию не к декабрю двадцать второго года, а к февралю семнадцатого…

— Так вы хотите снова посадить на шею советского народа императора из семейства Романовых, например, присутствующего тут товарища Михаила? — спросил Виссарионыч.

— Вы же видите, что ничего подобного у меня нет и в мыслях, — развел я руками. — Никого из Романовых я на трон сажать не собираюсь, и сам не ищу здесь себе никакого удела. Это исключено.

Мишель облегченно вздохнул, а товарищ Сталин честно признался:

— Я это вижу, но не верю своим глазам. Ибо как иначе можно откатить ситуацию к временам Российской империи?

— Вы, товарищ Сталин, как и прочие ваши присутствующие тут братья, тоже исполняете должностные обязанности императора Всероссийского, хотя и не носите такого титула, — сказал я. — Правда, с единостью и неделимостью советской территории у вас пока плоховато, однако теперь, я надеюсь, вы наглядно видите, в какие дебри приводят борьба с русским великодержавным шовинизмом и феодальная по своей сути государственная структура Советского Союза.

— Да, — подтвердил мой собеседник, — раньше я такие вещи просто предчувствовал, когда возражал против плана товарища Ленина, зато теперь вижу все совершенно определенно собственными глазами. Товарищ Брежнев уже поведал мне, как этот вопрос решался в его родном мире, и я теперь непременно возьму его рецепт на вооружение. Думаю, и всем остальным моим братьям нужно последовать тому же примеру.

— Помимо всего прочего, — сказала товарищ Антонова, — там, внизу, имеет место ситуация двоевластия между союзными и российскими структурами, в том числе между двумя правительствами и съездами народных депутатов. При этом апеллировать к структурам умирающего СССР просто бессмысленно, ведь из него уже сбежали почти все республики, Верховный Совет обезглавлен арестом его руководителя Анатолия Лукьянова, а безвольный и потому бессильный президент Горбачев досиживает в Кремле последние дни…

— Договариваться с Ельциным хоть о чем-нибудь тоже бессмысленно, — директивным тоном произнес я. — Этот человек собрал вокруг себя самую отборную человеческую шваль, и рвется к неограниченной власти, а на остальное, в том числе и на судьбы миллионов, ему просто плевать. Поэтому беловежский сходняк необходимо грубо пресечь точечной силовой акцией, после чего передать всех причастных в ведомство товарища Бергман для производства патологоанатомических процедур. Еще тихо, без всякого шума, необходимо извлечь из камер в «Матросской тишине» всех пребывающих там членов ГКЧП, чтобы достоверно разобраться, что это было за явление. Есть у меня твердая уверенность, что такой человек, как маршал Язов, без команды с самого верха не стал бы вводить в Москву войска. Попахивает тут грандиозной провокацией, окончательно решившей все в пользу так называемой демократии…

— В окружении Ельцина, кроме Гайдаров, Шахраев и Чубайсов, имеется еще две фигуры категории «ни рыба, ни мясо», — сказала товарищ Антонова, — это вице-президент Руцкой и председатель Верховного Совета Хасбулатов. Если Руцкой сразу был против развала Союза, то Хасбулатов поддержал Беловежский сговор и организовал его ратификацию Верховным Советом. Чуть позже оба этих деятеля войдут в непримиримый конфликт с Ельциным из-за бессмысленных и радикальных экономических реформ, откармливающих будущую олигархию, и потерпят от него сокрушительное поражение, навсегда устранившее их с политической арены.