Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 3)

— Тогда их обоих тоже надо будет взять руками, причем в тот же момент, что и их шефа, и поговорить без грубостей, но твердо, — произнес я. — Согласятся сотрудничать — будет им счастье, не согласятся — пойдут по первой категории вместе с остальными участниками заговора. И еще: одновременно с операцией в Вискулях необходимо произвести в зоне какого-нибудь межнационального конфликта громкую отвлекающую акцию под флагом галактической империи. Поскольку шума ради самого шума я не люблю, дело это должно быть благое, спасающее хороших людей от законченных мерзавцев. У кого есть соображения на эту тему?

— В настоящий момент такая горячая точка на территории Советского Союза только одна, — сказал генерал Бережной. — Грузинская артиллерия с окрестных возвышенностей обстреливает непокорный Цхинвал, и это безобразие надо бы пресечь с максимальной жесткостью и даже жестокостью. В Карабахском конфликте своих у нас нет, только чужие, а остальные горячие точки еще не дошли до градуса бурного кипения.

— Хорошо, Вячеслав Николаевич, — согласился я, — планируйте операцию исходя из того, что все должно начаться в полдень восьмого декабря и закончиться еще до вечера.

— Скажите, Сергей Сергеевич, а зачем вам Руцкой и Хасбулатов? — спросил товарищ Тамбовцев.

— Мне нужно, чтобы после того, как обрисуется картина широкого антигосударственного заговора, главными фигурантами которого станут Ельцин и Горбачев, народные депутаты РСФСР приняли решение о полной правопреемственности не только по отношению к Советскому Союзу, но и к Российской империи, со всеми вытекающими последствиями, — ответил я. — Российская Федерация должна не разрушить Советский Союз изнутри, а поглотить его полностью и без остатка. Силовую поддержку такому повороту событий я обеспечу.

— А если остальные местные политики не согласятся с вашим решением? — спросил Тамбовцев. — И вообще визгу будет как от целого стада свиней…

— Чтобы не было визга, и нужна силовая акция устрашения, — ответил я. — Штурмовая пехота в этом мире у меня без дела сидеть не будет, и авиагруппа тоже. Вот окончательно разберемся, где у нас свои, а где чужие, и начнем разметывать клочки по закоулочкам. И на этом все, товарищи, дальнейшая работа должна осуществляться, что называется, «в комитетах». А работы этой ой как много. Нам еще всю эту навозную кучу предстоит разобрать до самого конца, причем голыми руками.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После совещания, когда я остался наедине с Коброй и своими политсоветниками, товарищ Антонова вдруг сказала:

— Сергей Сергеевич, а ведь мы кое-что забыли…

— Надеюсь, вы не предложите с ходу в щебень разнести Брюссель и Вашингтон, чтобы нашим оппонентам было веселее искать двумя руками свои задницы? — пошутил я.

— Конечно, нет, — очаровательно улыбнулась Нина Викторовна, — такие сильные методы на данном этапе преждевременны. Я имею в виду правительство Наджибуллы, которое еще продолжает сражаться в Афганистане, проявляя и инициативу, и волю к победе. Хоть эта горячая точка и находится за пределами бывших советских границ, бросать на произвол судьбы потенциального союзника, отражающего натиск накатывающихся волн варварства, было бы неправильно. Решение о прекращении поддержки демократического Афганистана советско-российскими властями уже принято, и начнет действовать с начала нового года. А потом, сами понимаете, как только падет Наджибулла, резко обострится ситуация в Таджикистане. А нам оно надо — тушить еще один пожар?

— Да, пожалуй, вы правы, — сказал я. — Еще неизвестно, как все обернется и насколько затянется дело в Москве, а спасать хороших людей требуется в любом случае. Вопрос лишь в том, надо ли только законсервировать ситуацию, или, как и в мире восемьдесят пятого года, разметать все мелкими клочьями?

— Разметать мелкими клочьями правильнее, — ответил генерал Бережной. — Однако все зависит от того, как при первом контакте поведет себя Наджибулла. Решение о прекращении советской поддержки принято еще пятнадцатого ноября, и в Кабуле об этом уже известно, а нас он совсем не знает, ведь руками мы тут еще ничего не трогали, и только собираемся приступить к этому богоугодному занятию.

— Тогда, — сказал я, — наше появление в Кабуле следует обставить с такой помпой и демонстрацией силы, чтобы сразу расставить по тексту все знаки препинания. На Востоке понимают только такое обращение, так что и самому Наджибулле потом будет проще объясняться со своими соратниками. Сопровождать меня в этой дипломатической вылазке завтра утром по московскому времени будут Мехмед Ибрагимович, Вячеслав Николаевич и… Нина Викторовна. Форма одежды имперская парадная, настроение боевое.

— Сергей Сергеевич, только учтите, что местное общество, даже оторвавшись от средневековой дикости, в упор не видит женщину в качестве возможного руководителя, тем более министра, — заметил Мехмед Османов.

— Сказал бы я местному обществу, куда оно может засунуть свои представления, — ответил я. — Мы, императоры Галактики, люди широких взглядов, и не делим своих Верных по сортам, в том числе на мужчин и женщин. Еще не хватало, чтобы в этом вопросе я подстраивался под местные обычаи: рано или поздно об этом станет известно, и тогда о позиции морального превосходства над местными можно будет забыть навсегда.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, — пряча в усы улыбку, сказал Мехмед Османов. — Я учту ваши слова и исправлюсь.

4 декабря 1991 года, 10:15 (8:45 мск). Кабул, президентский дворец

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утро в Кабуле выдалось… бурным. Примерно за два часа до полудня в ясном* небе над афганской столицей появилась армада престранных аппаратов, наводящих на мысли о «Звездных войнах» (эту американскую киноподелку успели посмотреть уже во всем мире). Два десятка неподвижно парящих огромных клиновидных «Святогоров» выпустили из объемных утроб целую тучу юрких «Шершней», а еще выше небо резали стремительные, как молнии, «Стилеты», при каждом проходе оставляя над городом полосы инверсионных следов. И все это совершенно бесшумно, что добавляло происходящему футуристического шарма и потусторонней жути. Психосканирование говорило, что там, внизу, волосы на головах шевелятся даже у самых храбрых. От демонстрации «Каракуртов» я в последний момент отказался: на этих воплощенных ангелов Апокалипсиса смотреть следует только настоящим врагам, и лишь в последний миг жизни.

Примечание авторов:* точных данных о погоде 4 декабря 1991 года мы не нашли, но, по статистике, из тридцати одного дня декабря двадцать два дня ясных, восемь облачных, и один день идет дождь или снег. Средняя температура ночью плюс два градуса Цельсия, днем плюс восемь.

Тем временем один из «Святогоров» отделился от общего строя и стремительно пошел на посадку, опустившись прямо во внутреннем дворе президентского дворца. Но это был еще не я сам, а только мой имперский герольд, граф Антон де Серпенти, в сопровождении лейтенанта-переводчика и роты штурмовой пехоты в полной экипировке. Поскольку происходящее мало напоминало агрессию, а на аппаратах имелись опознавательные знаки «красная пятиконечная звезда», охрана президентского дворца восприняла приземление настороженно, но без особой враждебности. Герольд, выступив на десантную аппарель, на латыни зачитал мой вызов президента Наджибуллы на переговоры, и переводчик повторил текст три раза: на пушту, дари и фарси. После некоторого замешательства, близкого к панике (от неожиданности), из дворца вышел какой-то мелкий чин и сказал, что президент согласен встретиться с человеком, именующим себя императором Галактики и наславшим на Кабул воздушную армаду. И только затем на снижение пошел мой представительский челнок.

При личной встрече было заметно, что Наджибулла изо всех сил старается не показывать страха, и это у него почти получается. Обычный человек был бы введен в заблуждение, однако Истинным Взглядом видны даже самые потаенные шевеления души. При этом я видел, что у него не возникло никаких сомнений в отношении моей истинной сущности, ибо предъявленные доказательства были достаточно весомыми.

— Расслабьтесь, уважаемый, — сказал я на латыни, а энергооболочка синхронно перевела эти слова на пушту. — Цель моего прибытия вполне дружеская — предложить вам помощь и союз против ваших врагов-варваров, а отнюдь не затем, чтобы выдвинуть вам неприемлемый ультиматум.

Некоторое время Наджибулла переваривал информацию, пытаясь найти скрытый подвох, а потом спросил:

— Но, господин Сергий из рода Сергиев, я не понимаю, зачем вам это надо…

— В этом мире только одно государство может считаться дружественной мне Третьей Империей, а все остальные либо безразличны, либо числятся злейшими врагами. Сейчас мой потенциальный союзник охвачен смутой и находится в упадке, но однажды это закончится, ибо так просто большие империи не умирают, но к тому моменту вас тут уже не будет, а будет самое дикое варварство. А это неправильно, поэтому я намерен взять вас в федераты и защитить ваш очаг цивилизации от накатывающихся волн варварства. Вооруженной силы у меня для этого хватит с избытком, и решимости тоже. А еще я, в отличие от вашего северного соседа, не связан никакими договорами и ограничениями, а потому могу наносить удары как на вашей территории, так и за ее пределами. С того момента, как мы подпишем союзный договор, ваши враги нигде не смогут чувствовать себя в безопасности, ибо моя Империя не просто зла — она жестока и безжалостна ко всем, кто не желает соблюдать нормы цивилизованного поведения.