Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 19)
Кстати, как сообщила энергооболочка, в августе этого же года сюда пришло примерно вдвое больше людей, а в октябре девяносто третьего — впятеро меньше. Ну, это в принципе понятно. В первом случае — по погодным условиям (декабрь не август), да и Ельциным московский народ сейчас очарован уже не так, как раньше. Чуда-то после победы «демократии» не произошло. А что касается девяносто третьего года, то к тому черному октябрю дискредитировать себя успели обе противоборствующие стороны, поэтому все решалось тем, кому подчинится армия. Впрочем, так бывает всегда, когда стороны погрязли в силовом решении вопроса о власти и не могут решить его путем выборов. С грязной провокации и силового подавления оппонентов эта власть началась, еще более страшными и кровавыми событиями девяносто третьего года укрепила свое влияние, как казалось тогда, до незыблемости, а потом завела страну в такую трясину, что только приход Путина спас ее от окончательного развала. Сейчас мы купируем этот процесс в самом начале, и люди, которые сидят передо мной, тоже замазаны в нем по самые уши.
Сделав мхатовскую паузу, я сказал:
— Прощение всегда должно быть связано с исправлением ошибок и искуплением грехов. Однако сначала вам следует кое-что узнать. Во-первых, ваши сторонники, на помощь которых так надеются некоторые в этом зале, уже некоторое время все поголовно спят и видят страшные сны. Иначе я в подобные игры не играю. Чубы в драке должны трещать у панов, а холопам в это время следует скромно лежать в сторонке. Вот смотрите…
И с этими словами я подвесил в воздухе объемное голографическое изображение «Вид на окрестности Белого Дома с высоты птичьего полета, как он есть в настоящий момент». Хорошо видны и лежащие в разных позах тела людей, опустившихся на землю где стояли, и занятые делом мои эвакуационные команды. Остроухие собирают эти бесчувственные тушки, укладывают в кузова грузовиков в один слой (а не навалом, будто трупы), и вывозят через пышущие паром порталы в степь мира Славян. Новоарбатский мост уже очищен от участников акции протеста, работа идет на Краснопресненской набережной, а пар из порталов идет оттого, что тут минус двадцать, а там плюс тридцать пять. Дождавшись, пока эта демонстрация произведет впечатление, я продолжил:
— Во-вторых, вы сами пока не ведаете, что натворили. Если бы не мое такое своевременное вмешательство, через некоторое время вы бы поняли, что ваш карманный диктатор Беня Цин*, конечно, карманный, но совсем не ваш, и вступили бы с ним в непримиримое противостояние, которое во всех мирах Основного Потока таким вот образом. Любуйтесь на то, что заварили.
Примечание авторов:*
Сказав это, я продемонстрировал архивный ролик со сценой расстрела Белого Дома из танковых орудий, скачанный из интернета мира с техногенными порталами, после чего добавил:
— Как видите, травоядное по своей сути ГКЧП так и не решилось совершить ничего подобного, зато «демократический» президент Ельцин с легкостью разнес вдребезги не менее «демократический» парламент, потому что он в тот момент был властью, а вы — лишь пятым колесом в телеге. О том, что произошло дальше, я вам рассказывать сейчас не буду, но могу заверить, что ничем хорошим эта история для страны не закончилась. Именно поэтому меня прислали в ваш мир вершить суд, врачевать раны и исправлять ошибки.
В этот момент застывший, будто мумия, Хасбулатов, наконец, отмер и срывающимся на фальцет голосом спросил:
— А кто вас прислал?
— Творец Всего Сущего, вот кто! — хором ответили мы с архангелом, отчего зал озарился вспышкой света Первого Дня Творения. — Трепещите, смертные, перед вами Его Специальный Исполнительный Агент, Бич Божий для разных негодяев, Адепт Силы и Порядка, Поборник Справедливости, Защитник Земли Русской, Патрон Воинского Единства, Самовластный князь Великой Артании и Император Четвертой Русской Галактической империи! Там, куда он приходит, ничего не остается таким, как прежде. Получив доступ в любой из миров, он обретает право там судить, карать и миловать любого, кто посмел причинить вред российской державе или ее интересам, а вы на этом поприще уже успели отметиться преизрядными пакостями и мерзостями.
— Но мы же не знали… — с деланным раскаянием развел руками Хасбулатов.
— Чего вы не знали? — ледяным тоном спросил я, внутри себя кипя от бешенства. — Что с целью захвата власти нельзя участвовать в грязной провокации с так называемым ГКЧП? Что нельзя по ложному обвинению сажать в тюрьму политических оппонентов? Что нельзя запрещать партию, которая, между прочим, вас же выпестовала, вскормила и вывела в люди? Что нельзя никому отдавать диктаторскую власть, особенно если это самовлюбленный болван, алчный хитрован и властолюбец? Вы не знали, что народ на референдуме проголосовал за сохранение единой страны, при том, что вы заранее дали обещание благословить ее разрушение? Все вы знали! Я никогда не казню тех, кто не ведал, что творил, но это не ваш случай. Так получайте же то, что заслужили!
И я на глазах почтеннейшей публики усилием воли вывернул этого человека наизнанку, будто старый носок, и мой внутренний архангел помогал мне как умел. Зрелище это малоаппетитное, но весьма поучительное, пробирающее зрителей до самых печенок. И многие из тех, кто смотрели это в прямой трансляции или записи, примерили эту ситуацию на себя и содрогнулись. Многих эта смерть впечатлила даже больше, чем река лавы, текущая по Панджшерскому ущелью.
И вот, когда бесформенная груда мышц, кишок и нутряного жира перестала подергиваться и издавать неприятные звуки, я посмотрел в зал и ровным тоном сказал:
— Своим специальным зрением я видел, что господин Хасбулатов ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и именно потому я казнил его таким страшным и поучительным способом. И даже молиться о нем бесполезно, потому что мой Патрон уже вынес ему свой окончательный приговор на веки веков. А вот для вас пришло время поговорить об исправлении ошибок и искуплении грехов. Для начала мне нужно, чтобы вы прямо сейчас, на этом заседании, приняли постановление, устанавливающее правопреемство РСФСР не только в отношении Советского Союза, но и Российской империи на всей ее территории, не исключая Привисленские губернии и Великое княжество Финляндское. Мне это требуется для того, чтобы Советский Союз, распадающийся из-за разложения своей руководящей и направляющей силы, трансформировался в единую и неделимую Вторую Российскую империю, обязанности государя-императора в которой будет исполнять всенародно избранный президент. Ваш карманный диктатор хотел откатить ситуацию к декабрю двадцать второго года, а я предлагаю вернуться в февраль семнадцатого. Период феодальной раздробленности России, инициированный господином Лениным, должен закончиться раз и навсегда. Силовое наполнение интеграционных процессов я обеспечу. Кто за это решение, прошу проголосовать.
Проголосовали единогласно, почти. Сложно принять неверное решение, когда на полу возвышения президиума валяется бесформенная и очень зловонная куча того, что совсем недавно было господином Хасбулатовым. Однако эти люди сами начали подобную игру в отношении своих оппонентов, и теперь должны есть то, что заварили.
— Все замечательно, — сказал я, когда итоги голосования были подсчитаны, — месье Горбачев с этой минуты больше никто, ничто и звать его «эй ты». Поэтому мне необходимо, чтобы диктаторские полномочия господина Ельцина, которые ему как бы без надобности, были переданы главе Временного Правительства Национального Единства генералу армии Варенникову. Выборы президента мы проведем позже, когда ситуация окончательно устаканится, и в политическом поле появятся кандидаты, которым не страшно доверить огромную страну.
— Так значит, Валентин Иванович не навсегда? — дрожащим голосом спросил Руцкой.
— Конечно, нет, тем более что это не его профиль, — ответил я. — Но при вашем кадровом голоде хороший генерал стоит трех Ельциных и десятка Горбачевых, даже если их продавать не поштучно, а на вес. А товарищ Варенников человек хороший, я это вижу. У меня имеются на примете несколько соответствующих кандидатов в президенты, но только нужно время, чтобы они осмотрелись в новой ситуации и показали себя народу не только по части обещаний и заявлений.
— Но как же так… неожиданно, Сергей Сергеевич? — тихо спросил у меня растерянный генерал.
— А вот так, Валентин Иванович, — так же тихо ответил я. — При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Могу обещать, что у вас будет много честных и умных советников, не чета той шобле, что окружала Ельцина, но конечные решения будете принимать только вы, и никто другой.
Проголосовали и за это предложение. Не так единогласно, как за первое, однако решение все же было принято.
— И наконец, — сказал я, — третий вопрос. В связи с тем тяжким анамнезом, что лежит на всей вашей компании, мне необходимо, чтобы вы отстранились от дел и взяли отпуск на время переходного периода. А потом, одновременно с выборами президента, пройдут выборы в Государственную Думу первого созыва. И вы тоже сможете принять в них участие, но только в том случае, если не запятнаете себя никакой фрондой и деструктивными действиями. Те, кто проголосует за это предложение, проведут это время на тропическом острове в курортных условиях с блэкджеком и элитными шлюхами, а все прочие пойдут в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века с одним ножом на пятерых. Раз, два, три. Решение принято!