Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 17)
Примечание авторов:*
В областных центрах поменьше, как правило, обходились автобусами, которые подгоняли к месту сбора активистов. Но вот ведь ёшкина плешь: чем меньше областной город, тем более скудной была в его населении доля борцов за демократию. Как следовало из результатов псхосканирования, практически сплошь европейская часть России была охвачена остаточными просоветскими настроениями. Там известие об аресте «демократических» лидеров встречали со злорадными усмешками и смехуечками.
И энергооболочка подтвердила, что на этих территориях, включая национальные автономии, на выборах девяносто третьего года побеждали жириновцы, а девяносто пятого года — коммунисты. При этом на выборах девяносто шестого года Ельцина в два тура натягивали на президентский пост как сову на глобус, что позже имело далеко идущие последствия. И вот ведь что интересно. Москвичи, которых поздняя советская власть холила, лелеяла и закармливала так, что уже не лезло в рот, в своем большинстве ее предали и прокляли, а вот депрессивная региональная глубинка, из которой средства и уходили в столицу, сохранила о недавнем прошлом добрые воспоминания.
Однако одним психосканированием наблюдение за территорией будущего сражения не ограничивалось. Работали все системы дистанционной разведки, четко показывая, что эпицентром этого движения были отнюдь не Московская мэрия и Белый Дом, а американское посольство в Москве. Именно там еще в два часа ночи приняли шифрограмму из Вашингтона, и уже через полчаса телефонными звонками начали поднимать агентуру влияния. Горбачев, правда, из Кремля не вылезал, нечего ему было делать на этом празднике жизни, однако разведывательная аппаратура засекла телефонный разговор по прямой линии продолжительностью около пятнадцати минут (стенограмма прилагается).
Ай да Джордж Буш, ай да сукин сын! Не имея информации о границах моих возможностей и полномочий, он собрал всех тухлых людей в одном месте, чтобы я не бегал за каждым Гозманом и каждой Жабой Лерой по отдельности. Ну не совсем в одном: помимо Белого Дома приоритетными целями первого этапа были московская мэрия, Останкино, Шаболовка, Центральный Телеграф и городской телефонный узел, благо никакой сотовой связи еще нет, а также… Ленинградский вокзал. Последний нужен для того, чтобы с ходу принять в нежные объятия моей госбезопасности питерскую демократическую гопу, не допуская ее соединения с основными силами.
И также в восемь утра началась спецоперация в Южной Осетии. Однако просто выжечь грузинскую артиллерию на возвышенностях вокруг Цхинвала мне показалось полумерой. Без разблокирования дорог, проходящих через села с грузинским населением, где сейчас расположены подразделения полиции и так называемой национальной гвардии, блокаду со столицы Южной Осетии снять не получится. Тут возникало сразу два вопроса. Первый — как поступить с образовавшимися при такой операции пленными, ведь брать такую обузу на себя не в моих правилах. Если считать грузинскую нацгвардию незаконным вооруженным формированием, то есть бандой (что, кстати, признавал и сам Звиад Гамсахурдия разоруживший ее в августовские дни ГКЧП), то все просто. Бандитов брать в плен необязательно, да и просто нежелательно, мразь это самая отборная, поэтому штурмовая пехота получит приказ кончать на месте вооруженных людей в форме военизированных формирований или просто в штатском. Приговор им вынесен заранее, и обжалованию не подлежит. Души мирных осетинских беженцев, без пощады расстрелянных на Зарской дороге, вопиют к отмщению. Что же касается полицейских, то щадить стоит только тех из них, кто бросит оружие сразу, не оказывая сопротивления. Остальные, сделавшие хотя бы один выстрел, должны на месте пойти по первой категории. Все имеет свою цену, в том числе и то, что грузинские оккупационные силы творили в Южной Осетии на протяжении двух последних лет.
Второй вопрос, что станет с мирными жителями этих населенных пунктов, когда озверевшие от всех предыдущих безобразий осетины получат над ними полную власть. Геноцида и изгнания мирного грузинского населения мне не надо, как и осетинского. Однако, обратившись к энергооболочке, я узнал, что после войны трех восьмерок, несмотря на присутствие российского контингента, более восьмидесяти процентов грузин (в основном из окрестностей Цхинвала) покинули ставшую недружелюбной территорию Южной Осетии, перебравшись в Грузию. Небольшая их часть сохранилась только на востоке Ксанского ущелья, где боевых действий не было ни в девяностых годах, ни в две тысячи восьмом. Однако и там за время грузинской оккупации осетинское население уменьшилось на восемьдесят процентов. И этот факт должен иметь свою цену. Люди, пытавшиеся выжить или истребить соседей другой национальности, языка или веры, должны получить тем же самым и по тому же месту.
Однако размещать в зоне конфликта на сколь-нибудь длительный срок боевые подразделения штурмовой пехоты корпуса генерала Бережного я не счел нужным, так что мой выбор пал на резервную бригаду капитана* Дроздовского. Курс первоначальной подготовки там уже пройден, подразделения более-менее сколочены, поэтому пора пускать эту часть в дело, в относительно тепличных условиях, под бдительным присмотром с «Неумолимого». Если грузины попытаются взять реванш, то им небо покажется с овчинку. И вообще, в самое ближайшее время грузинскому руководству станет не до Южной Осетии и не до Абхазии. Это я им обещаю. Вызвав Михаила Гордеевича на связь на волне воинского Единства, я приказал поднимать бригаду по тревоге, коротко обрисовав задачу и анамнез ситуации. Человек он военный, и к тому же имперский фанатик, а потому на тактическом уровне справится со всеми задачами сам, без подсказок.
Примечание авторов:*
Дальше все пошло как по маслу. Удар «Шершней» по грузинским позициям на высотах был внезапен и неотразим, после чего штурмовая пехота принялась вручную править недоделки массового пошива. Для моих Верных советского происхождения, которые у Бережного ходят на командных должностях, местные вооруженные грузины считаются предателями и изменниками, а потому приказ «пленных не брать» выполняется бойцами и воительницами неукоснительно. И на все это, не веря своим глазам, смотрят жители многострадального Цхинвала. В самый разгар веселья откуда-то со стороны Тбилиси прилетели два грузинских штурмовика Су-25, и сразу же были сбиты беспощадными «Шершнями». На этом осмысленное сопротивление закончилось, ибо в Грузии трансляцию CNN из Исламабада смотрели в полном объеме, и поняли, кто так невежливо, пинками и матюками, выпроваживает их из Южной Осетии. Никаких обстрелов Цхинвала больше не будет.
Второй этап операции — разблокирование Транскама и уничтожение дислоцированных в грузинских селах подразделений нацгвардии и полиции — начнется чуть позже, а сейчас я сосредотачиваю внимание на Москве, где ситуация уже подходит к точке кипения. Через просмотровое окно, зависшее у нижней кромки облачности, видно, что вся территория вокруг «Белого дома» и мэрии, а также Краснопресненская набережная, Конюшковская улица и Новоарбатский мост запружены черными толпами народа. Заметно шевеление и на плоской крыше американского посольства, где, кроме корреспондентов, появились люди в форме. В свое время ходили слухи, что во время роковых событий девяносто третьего года американские морпехи из охраны дипломатического представительства развлекались снайперской стрельбой по защитникам «Белого Дома» и даже по обычным прохожим.
Энергооболочка тут же подтвердила, что, мол, была такая история. Правда, посол тогда у американцев в Москве был другой, а вот во время августовских событий официально никакого хозяина в посольстве не было. Предыдущего отозвали за несколько дней до начала событий, а нынешний вступил в должность через два дня, после того, как все закончилось. Что-то это мне напоминает… А, вспомнил! Французский посол в Сербии четырнадцатого года сложил полномочия сразу после предъявления австро-венгерского ультиматума, но остался в Белграде неофициально держать руку на пульсе. Значит, так, джентльмены, официально предупреждаю: один выстрел с крыши посольства, неважно по кому, и вы уже комбатанты, со всеми последствиями, вытекающими из этого статуса.
Тем временем Птица, посмотрев на все увеличивающуюся толпу, спросила, не страшно ли мне выступать против народа.
В ответ я подвесил в воздухе голографическую карту с результатами психосканирования европейской части России, где на сплошном алом фоне просоветских настроений синими точками выделялись Москва и Санкт-Петербург. Но даже и там при укрупнении масштаба было видно, что настроения «за» и «против» Ельцина распределяются примерно в соотношении шестьдесят на сорок.
— Вон там, за МКАДом — народ, разобщенный, неорганизованный, сбитый с толку, но самый настоящий, — сказал я. — А у «Белого Дома» сейчас собрались желающие господствовать над темными и отсталыми провинциальными массами, а также те, кто приперся туда из стадного чувства, потому что то же самое сделали их коллеги и соседи. Защитить настоящий народ — моя обязанность, а вот этой толпе я не должен ровным счетом ничего, за исключением хорошей порции плетей.