Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 15)

Серегин пожал ошалевшему генералу руку и шагнул в портал, который тут же закрылся у него за спиной, после чего в Вискулях не осталось никого, кроме белорусских чекистов и шокированного обслуживающего персонала.

8 декабря 1991 года, 22:30 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С вылазки в Вискули мы вернулись бодрые и в боевом настроении. Все задачи выполнены, все цели поражены, и в придачу удалось неплохо потроллить Джорджа Буша-старшего. Маршал Язов, наскоро пролистав составленные заговорщиками бумаги, в сердцах сказал, что подобного оборота событий он со товарищи и не предполагали.

— Этого, Дмитрий Тимофеевич, никто не предполагал, кроме тех двоих, что эту партию и затеяли, — довольно мягко сказал я. — И даже Крючкова с Кручиной они играли втемную, потому что на такое эти двое не согласились бы ни в каком варианте. Все началось еще в марте, а закончиться должно было сегодня в Вискулях. Вы же сами видели, что даже хитрый хмырь пан Кравчук, происходящий из юных бандеровцев, сомневался до самого конца.

— А я думаю, все только начинается, — сказала товарищ Антонова. — Центробежные силы, рвущие страну на части и разжигающие конфликты, никуда не делись, как и люди, желающие такого исхода событий, потому что он кажется им выгодным. Как гласит мировая практика, самые большие состояния делаются во времена великих потрясений, а не в периоды экономических подъемов. Сейчас мы только разгромили вражеский авангард и сбили темп событий, однако завтра с утра, когда как минимум в Москве и Киеве узнают, что случилось в Вискулях, там начнется движение масс наподобие августовского.

— В Москве точно начнется, а вот за Киев не уверен, там пока все тихо и вполне рептильно, — заявил Александр Тамбовцев. — Как Антироссию местная Украина себя осознала пока что только в своей западной части, а в других местах известие о распаде единого государства прозвучало как гром с ясного неба. Чтобы ситуация там вышла к тому, о чем поведал товарищ Зотов, потребовалось длительное промывание мозгов, множество политических скандалов и запрет трансляции по кабельным сетям российского телевидения. В Москве ситуация иная — там под трехцветными флагами вокруг самодельного диктатора собрались те люди, которые Антироссией осознали себя давно и прочно. Недаром же в проельцинских кругах политических интеллигентов до самого нашего времени бытовало мнение, что российское государство берет начало не от Дмитрия Донского и битвы на Куликовом поле, а от закулисного сговора в Вискулях. Год сейчас еще далеко не девяносто третий, поэтому деятели, которые тогда бунтовали против Ельцина, сейчас нерушимой стеной встанут на его защиту. Вот от этой печки нам и следует плясать.

— Штурмовая пехота готова и ждет приказа, — отреагировал генерал Бережной. — Даже если не поливать мятежные толпы депрессионным излучением с «Каракуртов», ручные парализаторы для более простых случаев никто не отменял.

— Долю насилия мы будем отмерять по силе сопротивления, а в большинстве ситуаций почтеннейшую публику следует только пугать, — сказал я, и, заметив на лицах местных товарищей выражение недоумения, добавил: — Товарищи Антонова, Тамбовцев, Бережной, Ларионов, Гордеев и Бесоев для вас такие же «гости из будущего», как и я сам, только год убытия из родного мира у них две тысячи двенадцатый, а не две тысячи шестнадцатый. Но моими ближайшими помощниками, советниками и соратниками они стали не поэтому. В момент отбытия с оригинала каждого из них были сняты копии, направленные в четыре мира ниже по Основному Потоку. В тысяча восемьсот семьдесят седьмом, тысяча девятьсот четвертом, тысяча девятьсот семнадцатом и тысяча девятьсот сорок втором году российская держава переживала эпохальные переломные события, определяющие ход дальнейшей истории. Поэтому копии были сняты не только с этих шестерых людей, а со всей сводной российской эскадры, совершавшей демонстрационно-боевой поход к берегам одной не столь отдаленной страны, которая на тот момент была охвачена внутренними беспорядками наподобие афганских. Задание, поставленное моим Патроном, поступать только по совести, моими соратниками было выполнено и местами даже перевыполнено, и люди они были в тех мирах немаленькие. Товарищ Бережной, например, в трех мирах дослужился до звания генерал-лейтенанта. В мире, берущем начало от русско-японской войны, командовал лейб-гвардейским корпусом морской пехоты, в мире Октябрьской революции — Первым корпусом регулярной Красной Гвардии, а в мире Великой Отечественной Войны — Первым механизированным корпусом особого назначения. И везде его подчиненные были брутальны и неумолимо победоносны. Товарищ Ларионов в мире русско-турецкой войны был первым правителем Югороссии — государства, образовавшегося в зоне Черноморских Проливов после разгрома Османской империи. В мире тысяча девятьсот четвертого года он командовал Эскадрой Особого Назначения и занимал должность лорда-протектора Кореи. В мире семнадцатого года под рукой у него тоже была эскадра особого назначения, только с эпитетом «краснознаменная», а в мире Великой Отечественной Войны после смещения адмирала Октябрьского он руководил боевыми действиями Черноморско-Средиземноморского краснознаменного флота, громил румын и турок, а также высаживал десанты в Италии и на средиземноморском побережье Франции. Товарищ Антонова в мире Югороссии занимала должность первого министра иностранных дел этого государства, в мире русско-японской войны была личным политическим советником императора Михаила Второго, а в мирах Октябрьской Революции и Великой Отечественной Войны выполняла те же обязанности при двух инкарнациях товарища Сталина. Советы ее всегда точны, выверены и неизменно приводят к успеху даже там, где первоначально не просматривалось никаких шансов. Товарищ Тамбовцев в мире Югороссии был первым премьер-министром этого государства, в мире русско-японской войны руководил Главным Управлением Государственной Безопасности, в мире семнадцатого года он возглавил информационно-пропагандистский рупор Советской России агентско ИТАР-ТАСС, и только в мире Великой Отечественной Войны он комиссарствовал в реэмигрантской штурмовой бригаде генерала Деникина. Местного большевика на эту должность ставить было немыслимо, однако комиссар в части был необходим. Генерал Гордеев в первые ряды выдвинулся только в мире Великой Отечественной Войны, где создал и возглавил силы специального назначения при главном разведывательном управлении генерального штаба. Генерал Бесоев в мире русско-турецкой войны создал в Российской империи первую бригаду штурмового спецназа, в мире русско-японской войны был флигель-адъютантом, то есть офицером по особым поручениям и личным представителем императора Михаила Второго. В мире Октябрьской Революции он создал советский корпус лесных егерей. Именно эти веселые парни, обученные сражаться на самой пересеченной местности, называются там «зелеными беретами», а никакие не американцы. В мире Великой Отечественной войны Николай Арсеньевич на первом этапе служил начальником разведки в мехкорпусе генерала Бережного, а потом возглавил особое подразделение охотников за генеральскими головами. В его ягдташ попали Гудериан, фон Клюге, Гейдрих, Роммель и много кто еще. Вот так: все эти люди жили в своих мирах, сражались и трудились, потом умерли по причине естественного износа организмов и попали в Чертоги моего Патрона. А Он оказался в сомнениях: и в раю эта команда от скуки полезет на пальму, и в ад их отправлять тоже не за что, ибо все они делали правильно. Так и остались их сущности зависшими в безвременье, просто про запас, на всякий случай. Ну а потом, когда мне понадобилось подкрепление, самый главный начальник во всем Мироздании объединил ранее разделенные компоненты в цельные личности и направил их ко мне со всем нажитым опытом на усиление кадрового потенциала. Так что, имейте в виду, не случайные люди стоят тут рядом с вами, а высококвалифицированные специалисты с большим практическим жизненным опытом, жившие в том числе и в ваше время. С кремлевских высот картина виделась вам одним образом, а вот со стороны рядовых граждан, не потерявших голову от запаха «демократии», все выглядело совершенно по-иному.

— Мы будем иметь это в виду, — ответил маршал Язов. — Подумать только: прожить четыре параллельных жизни, и после соединения в одну целую личность не сойти в результате с ума…

— Когда человек занят важным делом, безумие ему не грозит, — хмыкнул Вячеслав Бережной. — Такое явление может наступить только в том случае, если он охвачен праздностью и ленью, занимаясь исключительно самокопанием и созерцанием собственного пупа. Но это не для нас.

— Кстати, о «запахе демократии», — сказала Кобра, меняя тему разговора. — Не знаю, как ты, Батя, а я ощущаю в ноосфере этого мира какой-то мерзкий привкус. Это не некротика, как в бывшем Царстве Света, но все равно нечто не менее гадкое и разлагающее, как будто влили в водопроводную воду медленный яд или просто изрядную порцию фекалий.