Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 14)

Примечание авторов:* в стенограмме того разговора Ельцин обращается к Бушу со словами «мистер президент», а тот в ответ называет своего собеседника просто Борис, как какого-нибудь слугу. И еще из нее следует, что это не первый их разговор, потому что в самом начале разговора Ельцин напоминает, что ранее он обещал извещать американского президента обо всех важных изменениях. И на этот раз вступительная фраза успела прозвучать, и была записана аппаратурой наблюдения.

— Добрый день, мистер Буш, — говорит Серегин по-английски с добротным оксфордским выговором. — Для вас пока еще добрый. Мистер Ельцин арестован, и в ближайшее время предстанет перед судом по обвинению в государственной измене. И не он один. Все хорошее для этих людей закончилось раз и навсегда, впереди только мрак и скрежет зубовный.

— Кто вы такой? — кричит в ответ Джордж Буш. — Я хочу знать, с кем я разговариваю!

— Для вас я Бич Божий, — отвечает Серегин. — Это я растоптал ваших сукиных детей в Пакистане, а потом тщательно обтер об землю подошвы сапог от налипшей дряни. Если вздумаете встать у меня на пути, то я выверну наизнанку и вас, и вашу Америку. Точнее, не так. Американские города продолжат стоять как стояли, и простые американские граждане, натерпевшись большого, но недолгого страха, вернутся к обычной жизни, а вот хозяева жизни: министры, сенаторы, конгрессмены, генералы, губернаторы и финансовые спекулянты — толпами побредут по унылому и бесконечному адскому этапу. Я такое умею. Только вот есть у меня сведения, что если уничтожить вашу государственную власть, то сразу же внутри американцев проснутся демоны, и тогда праздник непослушания, что творится сейчас в Пакистане, покажется лишь веселой забавой. Дикий Запад никуда не делся, он внутри вас, имейте это в виду, мистер Буш.

Сказав это, Серегин вешает трубку, не дождавшись ответа собеседника, осматривается по сторонам, и лицо его искажает жестокая усмешка.

— Ну что, граждане иуды, заговорщики, алкоголики и тунеядцы, допрыгались? — с иронией спрашивает он. — Умели грешить, умейте и ответ держать.

В ответ откуда-то снизу сдавленный голос произнес на довольно хорошем русском языке, лишь с небольшими следами английского акцента:

— Я американский гражданин, и требую немедленно меня освободить!

— О! — обрадовался Серегин. — На ловца и зверь бежит! Товарищ Бергман, корреспондентов пустить в потрошение ментоскопом в первую очередь. Среди этих шакалов новостного фронта могут оказаться преинтереснейшие экземпляры с двойным, а то и тройным дном.

— Я Вас понимаю, товарищ командующий, — ответила начальник имперской Службы Безопасности. — Все будет сделано в лучшем виде.

Если с самого начала люди полковника Коломийцева собирали и уносили через порталы только видеокамеры и фотоаппараты (заснятые ими кадры следует приобщить к делу), то теперь они принялись поднимать с пола самих корреспондентов и с завернутыми за спину руками выводить на «Неумолимый». И с ними же ушла Бригитта Бергман за номером два. Ей этих деятелей и работать. Остались только непосредственные участники процесса, Серегин, Кобра, Самые Старшие Братья, старшая Бригитта Бергман, местные товарищи, а также бойцы и воительницы из бригады полковник Коломийцева. В воздухе гадостно воняло дерьмом: кто-то из задержанных от испуга не смог сдержать естественных реакций своего тела.

— Ну вот, Дмитрий Тимофеевич, как оно бывает, если умеючи, — сказал Серегин, — а вы войска в Москву вводили, публику танками пугали. Танк — он вообще инструмент узкого применения, и на городских улицах, если это не Парад Победы, ему делать нечего.

— Да, Сергей Сергеевич, — ответил маршал Язов, — быстро это у вас получилось. Сразу видны большой опыт и талант.

Услышав этот голос, Борис Ельцин повернул голову, и лицо его исказила гримаса ужаса и злобы. О том, что арестованные по «делу ГКЧП» высокопоставленные деятели свергнутого советского режима необъяснимым образом исчезли из своих камер, ему еще не доложили. Банально побоялись. История та пахла мистикой вперемешку с фантастикой, и местному тюремному начальству гораздо проще было предположить заговор и предательство среди своих, а это такая интересная игра, в которой по сценарию сначала требуется найти козла отпущения, а уже потом докладывать «наверх». В противном случае недолго и загреметь под фанфары, заняв места подследственных в освободившихся камерах. Пока местные волки решали, кого из них бросят на заклание, наступил момент истины, и все это стало неважно.

— Вообще-то такие скоротечные операции в логове врага под общим кодовым названием «Визит Каменного Гостя» — мой основной метод общения с разными высокопоставленными обормотами, поджигателями войн и инициаторами прочих безобразий, от которых страдают целые народы, — пояснил Серегин и добавил: — Вся эта бурная история, в Основном Потоке ставшая причиной горя и смерти миллионов людей, имела в своем основании только жажду неограниченной власти и ненасытную алчность одного человека, на которого по ходу пьесы налипли такие же мерзавцы рангом поменьше. Не так ли, Борис Николаевич?

— Е-а-у-ы! — на языке племени мумба-юмба произнес свергнутый на пол отец русской демократии и добавил уже по-русски: — Кто вы такой?

— А тебе-то теперь какая разница? — удивился Серегин. — Сейчас ты уже не президент РСФСР или там Российской Федерации, а подследственный, обвиняемый в государственной измене Союзу Советских Социалистических Республик и попытке узурпации верховной государственной власти. Все, что вы тут понаписали, не имеет никакой юридической силы, ибо противоречит закону о выходе республик из состава единого государства, зато прекрасно годится в качестве доказательства в суде, подкрепляющего обвинение. Лобики вам всем зеленкой намажут — это и к гадалке не ходи.

— За что? — с видом хтонического идиота, не понимающего самых очевидных вещей, простонал Ельцин.

— Как за что? — еще раз удивился Специальный Исполнительный Агент. — Заговор в комплоте с Горбачевым по окончательному и насильственному разрушению Советского Союза ты составил? Составил! Свой замысел в исполнение привел? Привел! Политических оппонентов по ложному обвинению в тюрьму посадил? Посадил! Диктаторские полномочия себе у Верховного Совета России выбил? Выбил! Нелегитимную и противоречащую высказанной на референдуме воле народа попытку разрушения единого государства предпринял? Предпринял! Кто ты после этого, как не изменник делу народного единства и враг всех советских граждан? И королям, бывало, за меньшее головы рубили. А за тобой, как за паровозом, по первой категории пойдут и все прочие участники сегодняшней воровской сходки. Ибо заслужили. И еще скажите спасибо, что я Адепт Порядка, а не Хаоса, потому что в том случае порубили бы вас всех прямо на месте на мелкий бефстроганов.

— Это точно! — усмехнулась Кобра, поглаживая рукоять Дочери Хаоса.

— Товарищ Коломийцев, — сказал Серегин, — прикажите очистить помещение от человеческого шлака, но местный персонал не трогайте. Не виновны они ни в чем. И давайте сюда товарища Ширковского. Незачем ему и его людям зря мерзнуть на холоде, когда уже все закончилось.

И в этот момент украинский деятель Кравчук, большой специалист проскальзывать между каплями дождя и оставаться сухим, вдруг понял, что сейчас его отведут туда, откуда уже не будет возврата, и заголосил:

— Рятуйте, люди добрые! Не виноват я ни в чем! Меня уговорили, подставили, оговорили!

— Следствие разберется, — сухо сказал Серегин. — И вообще, пан Кравчук, с вами у нас должен быть отдельный предметный разговор. Но это потом, а сейчас идите. Будете орать и трепыхаться, бойцы вас парализуют и отнесут в камеру, как Ленин бревно. И это касается всех, раз-два.

Тем временем Бригитта Бергман собрала со стола, за которым перед налетом сидели подписанты, все до последней бумажки, и сложила улики в большую папку. Дело о государственной измене стремительно обрастало вещественными доказательствами.

И почти одновременно с этим в помещение ввели генерал-лейтенанта КГБ Эдуарда Ширковского, пребывающего в состоянии тяжкого недоумения от последних событий. Какие-то люди тайно проникли на тщательно оцепленный объект, арестовали и тем же тайным путем увели заговорщиков, и вот теперь оставляют после себя дырку от бублика. При этом, лишь бегло глянув на бойцов и воительниц полковника Коломийцева, глава Белорусского КГБ понял, что его парни, пусть даже многие имеют боевой афганский опыт, не равны этим живым машинам для убийства других двуногих ни в классе подготовки, ни в боевом духе, ни в качестве экипировки.

— Значит, так, Эдуард Иванович, — сухо сказал Серегин, бросив на собеседника оценивающий взгляд. — Я тот, кто без особых хлопот раздавил американских сукиных детей в Пакистане и, продолжая традицию советской интернациональной помощи, спас от разгрома правительство Наджибуллы в Афганистане. Теперь пришло время заняться советскими делами. Господа Ельцин, Кравчук и Шушкевич арестованы за государственную измену, и их приспешники тоже. Персонал резиденции я и сам не тронул и пальцем, и вам не советую, однако опросить их для уяснения картины произошедшего не возбраняется. И еще: в самом ближайшем времени в Москве все переменится, и вам тоже поступит предложение, от которого нельзя отказаться. На стойких и верных патриотов Советского Союза у меня большие виды. А сейчас до свиданья, настало время обратной амбаркации.