Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 11)

— Напротив, — сказал я, — моя поддержка целиком и полностью на стороне истинной демократии. Народ на референдуме принял решение о сохранении единого государства, и теперь его нужно исполнять. К тому же узурпировавший власть Верховный Совет РСФСР принял решение о наделении Бориса Ельцина диктаторскими полномочиями и отмене выборов всех уровней. В стране что, война? Двунадесять языков несметными ордами прут через границу? Самолеты с крестами на крыльях бомбят Москву и Ленинград? Нет, это дорвавшиеся до депутатских и министерских постов демагоги и интриганы рвутся к неограниченной власти, чтобы растерзать, разорвать и разграбить великую страну. То, что не съедят, эти мелкие людишки обязательно понадкусают и бросят тем любителям падали, что уже готовы пойти за ними следом. И над всем этим черными лучами будет сиять взошедшее в зенит солнце американской политической гегемонии, и в каждом министерстве новой России будут сидеть заокеанские советники. Это они будут решать, как гражданам бывшего Советского Союза жить, во что верить и кому достанутся самые жирные куски приватизируемой государственной собственности, а что следует просто распилить на металл. Это не демократия, товарищи, а самая жестокая диктатура, последствия которой будут икаться усеченной стране и через четверть века от сего момента.

— Вы с ума сошли! — взвизгнул Лукьянов. — В стране кризис, разброд и шатания, повсюду националистические мятежи, армия разложена и не представляет реальной силы. Восстановить Советский Союз в таких условиях попросту невозможно! А если у вас хоть что-нибудь получится, то вам придется иметь дело со всей западной цивилизацией и полной политической изоляцией. Не исключена даже военная интервенция…

Тут Колдун щелкнул пальцами, и бывший председатель Верховного Совета СССР застыл в стасисе с отрытым ртом и выпученными глазами.

— Этот мужчина мне надоел, — заявил мой юный соратник. — Он даже хуже товарища Бобрикова, потому что тот только бездумно, как попугай, произносил заученные слова, но не собирался никого предавать.

— Знакомьтесь, товарищи, — сказал я, — мой воспитанник и один из ближайших соратников юный боец Колдун, в миру Дмитрий Абраменко. Говорит он редко, и только по делу. Я по поводу бывшего товарища Лукьянова, кстати, думаю так же. Сейчас он жалеет лишь о том, что в истории с ГКЧП оказался на проигравшей стороне.

— И вы берете себе в соратники несовершеннолетних юношей? — спросил генерал Варенников.

— Беру, — ответил я, — если они, как Дмитрий, по своей части способны тянуть за троих взрослых мужиков. Колдун у нас маг-исследователь — специализация эта уникальная, другого такого за три года своего похода по мирам мы еще не встретили. Этот молодой человек считается у нас почетным взрослым во всех случаях, когда речь не идет об учебе в школе и необходимости соблюдать распорядок дня. Все, примите мои слова как данность. Некоторые мальчики и девочки в суровых условиях взрослеют не по годам, а некоторые дяди и тети до седых волос остаются сущими недорослями.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — сказал маршал Язов, — с бывшим товарищем Лукьяновым разобраться было легко, а теперь хотелось бы знать, как вы собираетесь разбираться со страной, что, по вашим же словам, вот-вот может прекратить существование, не говоря уже обо всей западной цивилизации, перед которой мы уже как бы капитулировали…

— Сначала поговорим обо всей западной цивилизации, — сказал я. — Топтал я ее ногами в других мирах не один раз, и если понадобится, буду топтать еще. Чудище это обло, озорно, стоглаво и лающе. Не далее как вчера, спасая от разгрома правительство Наджибуллы, которое Горбачев с Ельциным решили бросить на произвол судьбы, я ударами из космоса и действиями своей авиагруппы вдребезги разнес армейские базы и правительственные учреждения Пакистана, а также полностью уничтожил размещенные в этой стране лагеря непримиримой вооруженной оппозиции. И вот уже второй день на этой территории продолжается праздник всеобщего непослушания. Вот, кстати, сюжет из CNN…

Я подвесил в воздухе голографический экран, на котором с высокой четкостью продемонстрировал репортаж из Исламабада, со срывающимся в истерике закадровым голосом корреспондента. Впечатление от пролетающего через экран «Шершня» с ясно видимой красной звездой было шокирующим — даже больше, чем от полыхающих повсюду вспышек плазменных разрывов и вздымающихся столбов черного дыма.

— Если так будет надо для отражения угрозы русско-советскому государству, то подобная операция может быть произведена в любой точке мира, — сказал я. — И рука у меня не дрогнет. И в Вашингтоне, кстати, все это прекрасно поняли, хоть я публично и не объявлял им своих намерений. Джордж Буш стреляный волк, и сразу чует, когда начинает пахнуть паленым. Теперь о том, что я собираюсь разобраться с ситуацией в стране. Но прежде чем мы об этом поговорим, необходимо отделить мух от котлет. Конвой, отведите бывших товарищей Янаева, Шенина, Болдина, Грушко и Генералова в их камеры. В окружающую среду этих деятелей я выпущу позже, когда это будет безопасно и для них, и для общества. И, кстати, Дима, сними стасис с гражданина Лукьянова. Ему тоже пора на выход.

— А с нами что будет? — спросил генерал Варенников, когда означенных кадров вывели за дверь.

— А у вас, — сказал я, — сейчас будет медосмотр, переобмундирование в положенную по чину и статусу форму одежды, потом прием пищи, ибо по корабельному времени сейчас ужин, а потом коллективный гипнопедический инструктаж на тему, что тут у меня откуда взялось. Объяснять все на пальцах — долго и путано. А завтра утром мы встретимся и предметно поговорим, сколько, чего и кому нужно вешать в граммах.

7 декабря 1991 года, 10:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня утром Борис Ельцин прибыл с визитом в Минск, следом должен подтянуться Кравчук, а у меня в апартаментах собрался Совет Посвященных, так сказать, в узком кругу. С моей стороны на этот раз присутствовали Кобра, Нина Антонова, Вячеслав Бережной, адмирал Ларионов, Александр Тамбовцев, генерал Гордеев, генерал Бесоев, полковник Коломийцев, майор Антонов и социоинженер Риоле Лан, местные товарищи были представлены маршалом Язовым, генералом армии Варенниковым, Василием Стародубцевым, Олегом Баклановым и Александром Тизяковым.

Слово «товарищи» тут не пустой звук, ведь эти люди, которых я сам руками отобрал из общей массы причастных к делу ГКЧП, действительно болели душой за погибающую державу, а не только двумя руками хватались за ускользающие из-под зада начальственные кресла. Сейчас, просмотрев от начала и до конца гипнопедический сериал «Путем меча», мысленно пережив вместе со мной этапы трудного пути, они вели себя уважительно и даже почтительно, с некоторым страхом. Кровавое рубилово в июле сорок первого года, три матча в «Ред Алерт» с решающим результатом и удар по Пакистану чего-нибудь да стоят.

— Значит, так, товарищи, — сказал я, — для начала разберем сложившуюся ситуацию по пунктам. Во-первых, как следует из результатов орбитального психосканирования территории Советского Союза, доверие народных масс к разложившейся коммунистической партии, центральному правительству и лично к месье Горбачеву утрачено полностью и окончательно, но в то же время желание жить в едином государстве никуда не делось. Во-вторых, элиты союзных и даже автономных республик решили воспользоваться этой утратой доверия, и с нескрываемым азартом тянут всю полноту власти на себя, разрывая страну на части. Причины и того и другого, думаю, понятны — с апреля восемьдесят пятого года не было такого решения центральных властей, которое бы не осложняло и не ухудшало жизнь народных масс, а органы государственной безопасности от сдерживания и подавления национального сепаратизма окраин и внутренних автономий перешли к его поощрению. Именно эти обстоятельства делают невозможным реставрацию классической советской системы, для которой теперь в обществе нет ни почвы, ни основания. После смерти коммунистической партии следом неизбежно безвозвратно умерло и нераздельное с ней советское государство. Любой квалифицированный маг скажет, что попытка оживить труп ни к чему хорошему не приведет.

— Но почему? — воскликнул Александр Тизяков. — Ведь все так хорошо работало!

— Работало хорошо не всегда и не все, — ответил я. — В мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов моей главной задачей было даже не силовое подавление военной мощи запада, а отклонение Советского Союза с гибельного внутриполитического и экономического курса, следуя которым, страна шла прямо на рифы девяносто первого года. Задача отбить попытку ядерного нападения Запада была просто важной, и как раз с ней я справился за один раз окончательно и бесповоротно, а вот что касается поведения советских элит, руку на пульсе требуется держать непрерывно.

— Не социализм вы построили у себя при Хрущеве и Брежневе, — в сердцах сказала Кобра, — а акционерный государственно-монополистический капитализм, при котором все акции были на руках у верхушки КПСС, а у народа не было ничего. Единство партии и народа было мнимым, а вот с государством партия нераздельно срослась, наподобие сиамских близнецов, у которых две головы и одно тело. В таких условиях для оторвавшихся от масс высоких руководителей была неизбежна утрата интереса к тому, как живет, что ест и чем дышит простой народ. И последние слова — это не просто оборот речи. В позднем Советском Союзе самой распространенной практикой стала сдача в эксплуатацию новых промышленных производств, при недостроенных или вообще отсутствующих очистных сооружениях, когда токсичные отходы беспрепятственно сливаются в реки или выбрасываются в атмосферу. И это тоже от безразличия к жизни простого народа.