Александр Михайловский – Год 1991-й. Беловежская Голгофа (страница 10)
«Шенин, Болдин и Лукьянов, — прокомментировала энергооболочка, — старые ЦКовские волки, всю свою карьеру делавшие по партийной линии, а на производстве, или там в науке, не ударившие палец о палец. Все трое — „пустышки“, и ты без всяких опасений можешь ужесточить им наказание, вплоть до ссылки в приледниковые тундростепи Каменного века. А вот товарищ Янаев воспринял тебя серьезно. Видимо, прежде в сильном подпитии ему уже мерещились разные сверхъестественные существа».
«Быть может, он просто всерьез воспринимает мое заявление о главном воинском начальнике, — мысленно ответил я. — И вообще, анамнез у этого человека все же несколько иной, чем у перечисленных граждан, поэтому надо поинтересоваться у Лилии, сможет ли она избавить его от алкоголизма. Если да, то товарища Янаева можно будет пристроить на какую-нибудь мелкую инженерную должность в Метрополии. Человек он не злой, и вполне может пойти на восполнение дефицита кадров».
«Добрый ты, Серегин, — вздохнула энергооболочка. — Но при твоих регалиях, наверное, по-другому нельзя. А сейчас умолкаю, продолжай дальше, как начал».
Пока мы так мысленно общались, во внешнем мире прошло от силы секунд пятнадцать — как раз достаточно, чтобы осознать и переварить полученную информацию.
— Э-э-э, господин Серегин, — растерянно озираясь, произнес пожилой человек с лицом интеллигента-трудяги, — скажите, а где мы сейчас находимся?
«Олег Дмитриевич Бакланов, — затараторила энергооболочка, — Первый заместитель председателя Совета обороны СССР. Секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам. Народный депутат СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии. Кандидат технических наук. Являясь главой ракетно-космической отрасли Советского Союза, курировал государственную программу по созданию многоразовой транспортной космической системы „Энергия — Буран“».
— Во-первых, товарищ Бакланов, — сказал я, — слово «господин» у нас тут не в ходу, так же, как «величества», «высочества», «светлости» и «сиятельства». Для своих я товарищ Верховный Главнокомандующий, что есть дословный перевод понятия «император» с латыни. Во-вторых, мы находимся на борту моего флагмана, линкора планетарного подавления галактического класса «Неумолимый», происходящего из чуждой для нас ветви человеческой истории, где все было не так, как в нашем прошлом. Это творение инженеров сумрачной неоримской империи далекого будущего предназначено для тотальной войны с почти нечеловеческой цивилизацией Кланов эйджел. Однажды мы случайно встретили этот линкор, бежавший с разделочной верфи, а потому бесхозный и никому не нужный, в таком захолустном и ужасном уголке Мироздания, что там не живут даже кошки — и его команда, не испытывая сомнений, провозгласила меня своим господином. А я ответил, что в моем войске нет господ и рабов, а есть только товарищи, и с таким условием взял этот корабль к себе на службу. С тех пор утекло много воды, и былая космическая развалина снова обрела изначальную мощь и стопроцентную боеготовность, что позволяет мне вправлять силой даже крайне тяжелые исторические вывихи. Ваш мир далеко не первый и не последний на моем трудном пути, и когда я пойду дальше, он станет лучше, чище и добрее, чем прежде.
Члены бывшего ГКЧП и сочувствующие переглянулись в недоумении, но Истинный Свет, разлитый в моих апартаментах повсюду, уже смягчал их восприятие и прояснял мысли. По крайней мере, последнее заявление было встречено без протеста и неприятия, и даже с некоторым интересом.
— А что значит «почти нечеловеческая цивилизация»? — спросил еще один мой недобровольный гость примерно того же возраста, что и товарищ Бакланов.
Энергооболочка тут же отрапортовала:
«Василий Александрович Стародубцев, происходит из советских крестьян. Прошел долгий путь — от рядового колхозника до председателя крестьянского союза СССР. Имеет два высших образования, сельскохозяйственное и экономическое. В июле девяносто первого года подписал обращение „Слово к народу“, которое в крикливой либеральной прослойке считается неким предвестником будущих августовских потрясений».
— Каждая отдельно взятая эйджел, несмотря на некоторые шокирующие особенности, безусловно, является настоящим человеком, и именно в таком качестве следует воспринимать всех представительниц этого подвида хомо сапиенс, — ответил я. — Однако вся цивилизация Кланов в целом чужда нам, как какое-нибудь сообщество разумных муравьев, ибо в далекой древности сто тысяч лет назад ее кроили по нечеловеческим лекалам. Их Совет Кланов считает население планеты-прародительницы величайшей угрозой существованию своей цивилизации и готов на всяческие подлости и жестокости для того, чтобы сдержать развитие человечества и обратить его вспять, желательно обратно к пещерам и каменным топорам. Поэтому я тоже воюю с эйджел, но не на уничтожение, как неоримляне, а до капитуляции, желательно бескровной, после чего, следуя своим же обычаям, матрона признает поражение своего клана и отдает его судьбу на волю победителя, то есть меня. А я объявляю клан распущенным и предлагаю его бывшим членам присоединиться к моему Великому Клану Объединенного Человечества, принести мне все положенные клятвы и стать равными среди равных. В отличие от некоторых человеков, которые врут и предают с той же легкостью, что и дышат, эйджел соблюдают клятвы истово, и на их слово можно положиться как на каменный фундамент. Однако мое противостояние цивилизации кланов эйджел сейчас для вас вопрос сугубо академический, гораздо важнее то, что в данный момент творится на территории одной шестой части суши, которую вы, тут присутствующие, собственными руками довели до состояния величайшей геополитической катастрофы.
— Вы нам зубы не заговаривайте! — заносчиво вскинул голову седоволосый представительный мужчина, под Истинным Взглядом выглядящий как попугай-какаду, по недоразумению родившийся человеком.
«Анатолий Иванович Лукьянов, — отреагировала энергооболочка, — верный соратник, то есть подельник Горбачева, член ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Последний председатель Верховного Совета СССР».
Однако я не успел отреагировать, как маршал Язов (которого я и без комментариев знаю в лицо, как и генерала Варенникова) в сердцах сказал:
— Вы, Анатолий Иванович, полный болван, и я сожалею, что разглядел это только тогда, когда менять что-то было уже поздно. Человек, во власти которого мы находимся, объясняет свое кредо и пределы возможностей, а вы говорите, что он заговаривает вам зубы. Это вы и подобные вам вместе с Горбачевым довели великую страну до ручки, но ничего не поняли и ни в чем не раскаялись. Не было такого решения, которое шло бы Советскому Союзу на пользу — все, что вы делали, шло лишь во вред. И последняя ваша глупость — это то самое объявление чрезвычайного положения, которое не поддержал ровным счетом никто, и даже вы сами по большей части тряслись от страха и прятались друг за друга. Тьфу ты, пакость!
— Партия ГКЧП разыгрывалась Горбачевым и Ельциным в четыре руки, — веско сказал я. — Этот факт совершенно точно установлен следствием. Михаилу Меченому через ликвидацию Советского Союза нужно было избежать импичмента по обвинению в развале работы следствия, суда и тюрьмы, а его злейший оппонент рвался к неограниченной власти, и ради этого готов был перепрыгнуть через жизнь и смерть миллионов людей. Первая попытка случилась во время референдума по сохранению Советского Союза, к нему даже подгадали денежную реформу и замораживание вкладов в сберкассах, из-за чего миллионы пожилых людей, всю жизнь копившие на обеспеченную старость, в одночасье стали нищими. Была надежда, что народ пошлет все к черту и примет решение о мирном роспуске единого государства, но люди твердо ответили «Нет». И тогда в ход пошел следующий план — устроить грандиозную провокацию, под нее разрушить остаток центральных структур и разом вывести из игры всех политических оппонентов. И все вы, тут присутствующие, послушно, как куклы-марионетки, плясали по написанному не вами сценарию. Пройдет еще два дня, и, если ничего не предпринять, в белорусской государственной резиденции Вискули Ельцин, Кравчук и Шушкевич подпишут соглашение, денонсирующее договор о создании Советского Союза, и внутри умирающей страны уже не будет силы, способной им помешать. Я говорю это как человек, родившийся и до лета две тысячи шестнадцатого года проживший в мире, где такая геополитическая катастрофа стала свершившимся фактом — так же, как крушение империи Романовых в феврале семнадцатого года. Предотвратить такое развитие событий — это и мое задание Свыше, и самое горячее личное желание. Тех, кто захочет в этом помочь, я приму как соратников и поставлю в общий строй, а решивших воспротивиться сверну кренделем и закину в такие дали, откуда, иди хоть сто лет, никуда не придешь. Это все, что я хочу вам сказать на данный момент.
Подтверждая мои слова, в воздухе прогремел отдаленный гром, заставив моих недобровольных гостей встревоженно переглянуться. Было видно, что они уже со всем смирились, и только надеялись, что победители не будут слишком жестоки — и тут такой поворот.
— И вы, товарищ Серегин, готовы противопоставить себя народу, желающему немедленно самой полной и неограниченной демократии? — дрожащим голосом спросил Геннадий Янаев.