Александр Мазин – Ловцы душ (страница 58)

– Как же он, должно быть, кричал, когда с ним такое творили, – поежился Сеслав.

– Никак не кричал, – покачал головой Местята. – По их верованиям, в Вальхаллу, к их богам, попадает только тот, кто во время такой пытки не произнесет ни слова. Он бы скорее себе язык откусил, чем хоть звук издал.

– Язык на месте, – уважительно добавил Крыжан, заглянув мертвому в рот. – Интересно, как долго он продержался. Любой другой бы уже после первого удара умер. Но Бруни крепче всех будет, мог и до самого конца вытерпеть.

Мальчишка Стипко, как всегда стоявший рядом со своим дедом, резко согнулся. И судя по тому, что извергал наружу его желудок, в последние дни паренек не ел ничего, кроме лесных ягод.

– Кто же его так? – нахмурился княжич, уже знавший ответ. – Не сам же ведун.

– Не сам. Да и незачем ему, – грустно ответил десятник. – Ульвар по таким делам большой мастак.

– А зачем ведуну это? Если он Чернобогу служит, ему и должен жертвы приносить. А тут, получается, нурмана Одину отдал.

– Мы не знаем, что там ведун Ульвару показал, – задумчиво ответил Местята. – Может, нурман вообще считал, что для Бруни благо делает. Ведун морок на всех по-разному кладет.

– Угу, – согласился Крыжан. – Он, я думаю, и Бруни глаза отвел. А то с чего бы Бруни так просто сдавался и под пытку пошел.

Все трое еще раз молча осмотрели истерзанного великана. Потом одноглазый варяг решительно тряхнул головой, повернулся к старому товарищу.

– Да уж, интересная сказка у нас складывается. Из нашего отряда только мы с княжичем остались. Из твоего – ты и Ульвар, да и тот, похоже, теперь ведуну служит. Дороговато мы за этот поход заплатили.

– Мы еще до конца не дошли. – Крыжан ладонью закрыл Бруни глаза. – Дед, далеко еще осталось?

– Нет, пришли почти. Еще с четыре малых острова минуем, и там должен быть большой, на котором капище ведуна и стоит. Не ошибемся.

– Добро, – десятник внимательно посмотрел на Местяту. – Не хочешь парню правду наконец рассказать? Или мне придется?

– Ты про что, Крыжан? – изумился Сеслав.

– Не меня, вон его спрашивай, наставника своего.

– Получше времени для этого найти не мог? – Местята грозно смотрел единственным глазом на десятника.

– А будет ли у нас оно, это лучшее время? Нам, боюсь, четыре островка до смерти осталось.

Какое-то время оба варяга молча смотрели друг на друга. Потом одноглазый вздохнул. И опустился на землю так тяжело, словно разом ему на плечи легло несколько пудов железа.

– Ладно. Прав ты, Крыжан. Раз уж так сложилось… Княжич, пора тебе про твою мать правду узнать.

– Что узнать? – не понял Сеслав.

– То, что она вышивальщицей была, – это мы с твоим отцом придумали. Чтобы ты лишних вопросов не задавал. И чтобы от напасти тебя спрятать до времени. На самом деле твоя мать ведьмой была, Чернобогу служила. Ведуна, к которому мы идем, лучшая ученица.

– Как-то, давно, пришла она к князю Весеславу, – продолжил Крыжан, когда Местята остановился. – Потребовала, чтобы он позволил ей капище на его земле разбить. А он возьми да и влюбись в нее без памяти. «Все, – говорит, – тебе отдам, только будь моей. И землю, и власть. Все, что хочешь». Красивая она была, Огнева. Шальная, свободная, смелая – такие редко встречаются. В нее всякий влюблялся, кто видел. А Весеслав сильнее других.

– А она что? – переспросил княжич, чувствовавший, будто земля качается под ногами.

– А она и рада. Не каждой удается так князем крутить, чтобы он все ее желания выполнял. Мы, ближники княжьи, тогда очень встревожились. Особенно когда Огнева понесла, а Весеслав сказал, что ее в жены возьмет.

– Только ничего у него не вышло, – вновь тихо заговорил Местята. – Война началась, соседи пришли с большой силой. Мы тогда, почитай, полгода с седел не слезали. А когда вернулись с победой, она уже разродиться успела. Я раньше других о том узнал, Весеслав меня послал вперед с вестью о победе. Только ей это радости не принесло – потому что Огнева, чуть только в себя пришла, сказала, что надо тебя защитить от Чернобога и его ведуна. И что только она это может сделать. Собралась – и скрылась.

– И ты не остановил? – прохрипел княжич.

– Пробовал. И вдогонку бросился, только опоздал. Настиг уже на капище, которое она себе обустроила. Мертвую. Ведун растерзал – мстил, видать, за то, что она от него к князю переметнулась.

– Мы с князем вслед за ними прискакали, – кивнул Крыжан. – Весеслав тогда как умом тронулся. Поднял три десятка кметей – и на ведуна поехал, мстить. Не вышло. Вернулись мы втроем – сам князь, я и Местята. И тот вон глаза лишился. Остальные дурной смертью сгинули, а самого ведуна так и не удалось увидеть. Отец твой тогда к волхвам пошел, что светлым богам служат. Те сказали – тут особая сила нужна. Только тот, в ком кровь достаточно сильная, может победить – и то, если боги захотят. Силен ведун Чернобога.

– Значит, я отцу нужен только?.. – Сеслав невольно поднес ко рту кулак, словно боялся слов, которые мог сейчас произнести.

– Ты ему нужен для мести, – кивком подтвердил Местята. – Он, разумеется, княжье слово сдержит, в род тебя примет, если справишься. Но растил и оберегал тебя все это время только с одной целью. Чтобы ты с ведуном за мать поквитался.

– Только все равно нет у тебя надежды на победу. Как и у нас, – невесело усмехнулся Крыжан. – Даже если она, Огнева, не смогла его победить, куда уж нам. Куда уж тебе, необученному.

Сеслав по очереди смотрел на варягов, не зная, что сказать. Слишком много навалилось на него в последние дни, он не был к подобному готов. И сейчас ему больше всего хотелось повернуться и последовать за Жерехом, чтобы разом закончилось все, без мучений. Но он не мог себе такого позволить, особенно теперь, когда узнал, зачем тут оказался на самом деле.

– Получится или нет, мы вскоре узнаем, – решительно заявил он. А потом, поддавшись какому-то порыву, Сеслав подошел к мертвому Бруни, вынул у того из ножен сакс с резной рукоятью и запихнул за голенище правого сапога. – Обратно-то все равно пути нет.

Дед оказался почти прав. Разве что маленьких островков было не четыре, а пять. И с последнего отлично просматривался берег, густо заросший ивами. В одном месте деревья чуть расступались – похоже, это был единственный путь к капищу. Беда в том, что проход этот находился под надежной защитой. Нурман Ульвар, глядя на приближающихся к нему как на чужаков, стоял у самой кромки воды с высоко поднятым щитом, положив на плечо блестящий меч.

– Ульвар! – закричал Крыжан, прежде чем шагнуть в болото с последнего островка. – Это мы! Опусти оружие.

Но нурман только осклабился в ответ. Указал мечом на троих оставшихся в живых кметей, а потом провел клинком перед горлом и зарычал. Знак этот вряд ли можно было трактовать как дружелюбный.

– Вот курва! – пробормотал Сеслав. – Надо было хоть одну стрелу сберечь. Сейчас бы пригодилась.

– Да уж, стрела бы не помешала, – мрачно ответил Местята. – Крыжан, как Ульвар с мечом? Хорош?

– Один из лучших, – вздохнул десятник. – А может, и лучший из всех, кого я знаю.

– Угу. И стоит на сухом. А нам придется на него нападать, будучи по колено в воде. И по одному. – Одноглазый варяг прихлопнул назойливого комара на щеке.

– Ладно, хватит толокно толочь! – Крыжан, поплевав на ладони, потянул меч из ножен. – Все равно же туда пойдем.

Он решительно направился вперед. Ульвар при этом радостно осклабился и изготовился к бою.

– А ведь и правда, почти дошли уже, – согласился с десятником Местята. – Давай, княжич, последний рывок. А там – либо с мясом холодец, либо молодцу конец.

Крыжан ударил первым. Когда до нурмана осталось не более пяти шагов, варяг рванул вперед, насколько позволяла болотная жижа под ногами. Махнул щитом, словно старался кромкой попасть в голову Ульвара, а когда тот, как и рассчитывал десятник, отшатнулся, сразу же попробовал достать северянина мечом.

Нурман, как и говорил Крыжан, был очень и очень хорош. Он только сделал вид, что купился на хитрость Крыжана. И когда меч уже почти коснулся груди Ульвара, он резко опустился на одно колено, щитом прикрылся от летящего в него клинка, а своим выстрелил вперед, стараясь рубануть по ногам противника.

Крыжан, впрочем, тоже не первый день как взял оружие. И лезвие нурмана, вместо того чтобы врезаться в живую плоть, только проскрежетало по умбону подставленного в последнее мгновение щита.

– Держись, дядька! – закричал Сеслав. Он решил было зайти чуть слева, чтобы взять нурмана в клещи, но это оказалось неправильным решением – княжич тут же провалился, полетел назад и рухнул в воду с головой.

Когда мутная болотная жижа окружила его со всех сторон, княжич испугался не на шутку. Одно дело – погибнуть в бою, это почетно. А вот так захлебнуться, да еще и в двух шагах от цели… И Сеслав принялся отчаянно барахтаться, стараясь всплыть на поверхность. Кольчуга тянула вниз, болотный ил, за который он попытался ухватиться, скользил в пальцах. Воздух в груди почти сразу кончился, легкие начали гореть. И, понимая головой, что этого делать никак нельзя, княжич непроизвольно попытался вдохнуть – и втянул в себя грязную воду.

Сеслава окончательно охватил ужас. Пожалуй, так страшно ему не было никогда – ни тогда, на поляне, когда его окружали кикиморы и ожившие деревья, ни когда-либо раньше. Он даже не почувствовал, когда сильная рука содрала с него шлем, вцепилась в волосы и с силой дернула вверх. Только когда голова оказалась на поверхности, а в рот ворвался болотный воздух, он понял, что это Местята тащит его, отбросив щит в сторону.