Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 6 (страница 13)
В том числе я рассказал, как у меня получилось исцелить посттравматическое стрессовое расстройство у офицера после войны, и как я занимался восстановлением ауры своей сестры. Всё это — с помощью своего метода.
Когда я закончил, в зале повисла тишина. Потом раздались аплодисменты — сначала редкие, потом всё более уверенные.
— Вопросы? — я оглядел аудиторию, когда зал стих.
Руки поднялись сразу в нескольких местах. Я указал на первого попавшегося человека. Это оказался граф Бернарди из Италии.
— Прошу вас, граф.
— Господин Серебров, ваш метод предполагает фактическое уничтожение части ауры. Разве это не опасно?
— Справедливый вопрос. Да, риск есть. Как я говорил, перед началом работы требуется глубокая диагностика, а также высочайшая точность рассечения, чтобы не задеть лишние потоки и слои ауры. В моей практике не было ни одного случая негативного влияния на личность пациента, — ответил я.
— Но как вы определяете границы рассечения? Какими заклинаниями пользуетесь? — не унимался итальянец.
— Границы определяются диагностически. Что касается заклинаний — я использую собственную энергию, сформированную определённым образом, — сказал я полуправду.
Граф Бернарди хмыкнул, но больше вопросов не задавал.
Мне задали ещё несколько вопросов, большинство из которых оказались довольно каверзными. Я отвечал спокойно и уверенно. Чувствовал, что аудитория постепенно проникается интересом.
— Позвольте мне, — раздался голос из первого ряда.
Я посмотрел на говорившего. Толстый мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и надменным выражением лица. Тот самый, что морщился при взгляде на меня.
— Барон Генрих фон Хаммерстайн из Австрии, — представился он.
Я уже слышал это имя сегодня на фуршете. Фон Хаммерстайн — признанный авторитет в ауральной хирургии, почти что наравне с профессором Вандерли.
— Слушаю вас, барон, — кивнул я.
Хаммерстайн вальяжно откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Я с интересом выслушал ваш доклад, граф. Весьма… занимательно. Но у меня возникает вопрос: какова ваша квалификация?
— Простите?
— Ваша квалификация. Вы окончили… даже не знаю, как это назвать. В общем, Академию целителей в Сибири, не так ли? Провинциальное учебное заведение. Не самое престижное, — произнёс он.
В зале повисла неловкая тишина.
— Да, я окончил Новосибирскую академию. Это всё, что вы хотели спросить? — спокойно ответил я.
Барон надменно улыбнулся и качнул головой.
— О нет, я только начал. Дело вот в чём: вы предлагаете революционный метод, который никто до вас не использовал. При этом ваш опыт весьма ограничен. Вам двадцать с небольшим, если я не ошибаюсь?
— Двадцать один.
— Двадцать один… И вы утверждаете, что совершили прорыв, который не удавался поколениям опытных целителей? Не смешите меня, — Хаммерстайн взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.
Я почувствовал, как внутри закипает злость, но не дал ей вырваться наружу.
— Буду рад ответить на вопрос по теме выступления, барон, если вы его, наконец, зададите. Пока что вы лишь отнимаете у нас время, — заметил я.
Генрих свёл густые брови и повысил голос:
— Я хочу сказать, что мы должны быть осторожны с тем, кого допускаем на эту трибуну. Симпозиум — это собрание ведущих специалистов Европы, а не площадка для амбициозных выскочек с востока! — объявил он.
Я вздохнул. Да что ж такое-то.
Честно слово, я не хотел заводить новых противников на симпозиуме. Но раз уж фон Хаммерстайн сам нарывается…
Придётся ответить.
Глава 5
Я оглядел зал. Десятки лиц — заинтересованных, настороженных, откровенно любопытных. Кто-то явно ждал скандала, кто-то сочувственно смотрел на меня. Хаммерстайн сидел с видом победителя, уверенный, что поставил выскочку на место.
Что ж, посмотрим.
Я невозмутимо улыбнулся и произнёс:
— Барон, вы затронули вопрос квалификации. Давайте поговорим о ней предметно. Позвольте задать вопрос: сколько операций по ауральной хирургии вы провели за последний год?
— Я не веду подобной статистики, — замялся Хаммерстайн.
— А я веду. В этом году я провёл восемнадцать операций на ауре, и все успешные. Ни одного рецидива. Это не просто любопытный эксперимент, а настоящие результаты.
— Результаты, которые никто не проверял! Кто знает, что там на самом деле произошло в вашей… вашей сибирской глуши! — барон начал раздражаться, и его немецкий акцент стал заметнее.
— Мои пациенты знают. Их семьи знают. И профессор Вандерли, который изучил мои материалы, тоже знает. Или вы сомневаетесь в компетентности профессора? — поинтересовался я.
Генрих покосился на Вандерли. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, явно наслаждаясь ситуацией.
— Я не сомневаюсь в компетентности профессора. Я сомневаюсь в его… как это сказать… объективности, когда речь идёт о молодых талантах, — барон явно разнервничался, и его акцент стал таким ужасным, что я с трудом понимал слова.
— То есть вы всё-таки признаёте, что я талантлив? Благодарю, барон. Это много значит, учитывая вашу репутацию, — улыбнулся я.
В зале кто-то хихикнул. Хаммерстайн побагровел.
— Я не это имел в виду! Вы переворачиваете мои слова! — выкрикнул я.
— Ни в коем случае. Я лишь пытаюсь понять вашу позицию. Пока что вы только сомневались в моей компетенции, но ни слова не сказали о самом методе. Может быть, перейдём к сути?
— Существо в том. Что ваш метод есть опасный! Резать ауру — это не лечение, это… это варварство! — Хаммерстайн заговорил быстрее, и его акцент стал почти карикатурным
— Варварство? Интересный термин. Но разве хирургия тела не казалась варварством до того, как стала общепринятой практикой? Разве первые хирурги не сталкивались с точно такими же обвинениями?
— Это совершенно другое!
— Почему другое? Принцип тот же: иногда, чтобы исцелить, нужно сначала удалить то, что болит. Вы же не станете лечить гангрену припарками? Или станете? — с невинным видом спросил я.
Хаммерстайн открыл рот, потом закрыл. Он судорожно искал аргументы, и с каждой секундой тишина в зале становилась всё более тяжёлой. Наконец, барон выдавил:
— Гангрена — это физическое тело. Аура — совсем другой… другой…
— Другой уровень? — подсказал я. — Верно. Более тонкий уровень, требующий более тонкой работы. Именно поэтому мой метод и работает там, где традиционные не справляются.
Генрих побагровел ещё сильнее. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.
— Вы слишком самоуверенны для человека с таким маленьким опытом!
— А вы слишком категоричны для человека, который не знаком со мной и не знает, чего я успел добиться, — парировал я. — Барон, я с уважением отношусь к вашему опыту и репутации. Но наука движется вперёд. Методы, которые были революционными двадцать лет назад, сегодня могут устареть.
В зале повисла тишина. Хаммерстайн смотрел на меня с откровенной ненавистью.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — процедил он.
— Буду рад. Особенно если вы подготовите конкретные возражения по существу метода, а не по моей биографии.
Профессор Вандерли несколько раз хлопнул в ладоши, и его поддержали другие. Аплодисменты разрослись — не бурные, но явно одобрительные.
Хаммерстайн резко встал и вышел из зала, даже не дождавшись окончания сессии.
Вандерли поднялся на кафедру, по-отечески положил руку мне на плечо и сказал: