Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 6 (страница 14)

— Дамы и господа, благодарю графа Сереброва за содержательный доклад и столь живую дискуссию. Объявляется перерыв, а затем я буду рад видеть вас на торжественном ужине. В семь вечера в Большом зале, не опаздывайте!

Большой зал Дворца Наций оказался роскошным помещением с расписными потолками, золочёными люстрами и длинными столами, уставленными хрусталём и серебром.

Я сидел рядом с Вандерли и графом Бернарди. Напротив расположились французские коллеги — маркиз де Бомон и магистр Дюваль, тот самый, что вёл мастер-класс по энергетическому плетению.

— Вы молодец, граф. Хаммерстайн давно нарывался на отпор. Рад, что кто-то, наконец, это сделал, — Бернарди поднял бокал.

— Благодарю. Хотя я не планировал ссориться, — пожал плечами я.

— Ссоры иногда неизбежны. Особенно когда сталкиваются старое и новое, — философски заметил Дюваль.

— Генрих не злой человек, — вставил Вандерли. — Просто он привык быть главным авторитетом. А тут появляется молодой целитель с методом, который ставит под сомнение всё, что Генрих изучал последние тридцать лет.

— Понимаю. Но это не повод для личных нападок, — заметил я.

— Согласен. Однако будьте осторожны. Хаммерстайн злопамятен, — предостёрег меня Элиас.

Ужин продолжался. Подавали изысканные блюда — суп из нескольких видов рыбы, телятину в сливочном соусе, десерты, названия которых я даже не пытался запомнить. Вино лилось рекой, разговоры становились всё оживлённее.

Я расслабился — возможно, слишком рано.

Хаммерстайн появился ближе к концу ужина. Он сидел в другом конце зала, но я видел, как он что-то говорил соседям, активно жестикулируя. Те слушали с разными выражениями лиц — кто-то кивал, кто-то хмурился.

Потом барон встал и постучал ножом по бокалу.

— Господа! Позвольте сказать несколько слов!

Зал притих, и Хаммерстайн, выдержав театральную паузу, начал:

— Сегодня мы услышали много интересных докладов. Европейская школа целительства в очередной раз продемонстрировала своё превосходство. Наши методы — результат веков исследований, традиций и накопленного опыта.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— Однако мы также услышали… альтернативные подходы. Из стран, где целительское искусство, скажем так, не достигло нашего уровня, — на лице Генриха появилась гаденькая усмешка.

Я почувствовал, как несколько человек посмотрели в мою сторону.

— Российская империя, безусловно, имеет своих талантливых целителей. Но методы, которые там практикуют… они несколько… грубоваты, не находите? Резать ауру, как мясник режет тушу — это ли искусство целительства? — продолжал Хаммерстайн с притворным уважением.

— Генрих… — предостерегающе сказал кто-то.

— Нет-нет, позвольте договорить! Я не хочу никого оскорбить. Просто констатирую факт: европейская школа основана на тонкости, на понимании, на гармонии. А то, что мы сегодня услышали — это подход варваров, которые решают любую проблему топором! — заявил Хаммерстайн.

Я не выдержал и встал. Все взгляды тут же обратились ко мне. Барон недовольно поморщился. Он что, не ожидал, что я решу заступиться за себя и честь страны? Как наивно, после нашей публичной дискуссии на выступлении.

— Барон, вы снова обобщаете. Мой метод — это не «российская школа», и я не советую вам так отзываться о целителях моей родины. Это мой личный метод, разработанный мной на основе практического опыта.

— О, конечно! Гений-одиночка из сибирских снегов! Как романтично! — Хаммерстайн всплеснул руками и натужно рассмеялся.

— Ничего романтичного. Просто много работы и много пациентов, которым традиционные методы не помогали. Кстати, барон, раз уж вы заговорили о сравнении школ… Сколько ваших пациентов с застарелыми повреждениями ауры полностью выздоровели за последний год? — спросил я.

Хаммерстайн осёкся и пробурчал:

— Это конфиденциальная информация.

— Неужели? Я посмотрел в интернете после нашего спора, и нашёл кое-что по этому поводу. Не такая уж и конфиденциальная информация… Но я вас понимаю, не хотите публично обсуждать свои неудачи. Спрошу по-другому: сколько своих пациентов вы направили к другим специалистам с пометкой «случай безнадёжен»?

Барон побледнел. Видимо, я попал в точку.

— Это не имеет отношения…

— Имеет. Самое прямое. Вы критикуете мой метод, называете его варварским. Но этот «варварский» метод помогает людям, которым вы, признанный авторитет, помочь не смогли.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! Я есть барон фон Хаммерстайн! Моя семья практикует целительство уже триста лет! — взорвался Генрих. Его лицо налилось краской, акцент снова стал чудовищным.

— И за эти триста лет никто из вашей уважаемой семьи не додумался до того, что иногда повреждённую ткань проще удалить, чем бесконечно пытаться её восстановить. Может, дело не в традициях, а в чём-то другом? В косности мышления, например? — поинтересовался я.

Зал ахнул. Хаммерстайн задохнулся от возмущения.

— Да как вы смеете…

Здесь уже не выдержал профессор Вандерли. Он вскочил из-за стола и встал между нами, расставив руки. Браслеты, которыми были увешаны его запяться, звякнули в тишине.

— Господа, достаточно! Это торжественный ужин, а не арена для дуэлей!

— Элиас, ты слышал, что он сказал⁈ Этот мальчишка оскорбил мою семью! — Хаммерстайн ткнул в меня пальцем.

— Вы первым начали это, Генрих. И первым перешли на личности, — спокойно, но твёрдо произнёс Вандерли.

— Я…

— Довольно! Вы говорите о превосходстве европейского целительства, но позорите всех нас! — поднявшись, вступил магистр Дюваль.

Ему наперебой ответили сразу несколько человек — кто-то на английском, кто-то на французском. Через несколько секунд в зале поднялся невообразимый гвалт, и было уже не понять, кто на чьей стороне и о чём вообще спор.

Раскрасневшийся Хаммерстайн что-то орал на немецком, продолжая тыкать в мою сторону пальцем. Охрана растерянно смотрела по сторонам, не понимая, то ли им вмешаться, то ли не лезть в спор учёных мужей.

— Хватит! Успокойтесь все! — усилив голос магией, выкрикнул профессор Вандерли.

От мощи его возгласа зазвенела посуда на столах и задрожали стёкла в окнах. Кто-то даже зажал уши руками, но зато потом наступила тишина.

— Господа, немедленно прекратите. Наш симпозиум не должен быть площадкой для таких грязных провокаций. Это я к вам обращаюсь, Генрих! — Элиас обратил возмущённый взгляд на барона.

— Вы обвиняете меня в провокации? — возмутился Хаммерстайн.

— Именно так. И надеюсь, что подобного не повторится. Прошу у всех прощения за этот инцидент. Предлагаю считать дискуссию закрытой и вернуться к десерту, — с этими словами Вандерли невозмутимо вернулся на место, пододвинул к себе тарелку с тортом и начал есть.

Хаммерстайн несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел из зала, хлопнув дверью.

Вандерли только вздохнул и покачал головой. Магистр Дюваль, тоже усевшись на стул, подмигнул мне.

— Неплохо вы поддели барона, месье Серебров.

— Он сам напросился, — пожал плечами я.

— Да. Но теперь у вас точно появился враг, — мрачно заметил Вандерли.

Я посмотрел на дверь, за которой скрылся Хаммерстайн.

— Он и так стал моим врагом с первой минуты. Причём сам выбрал эту роль. Разница теперь только в том, что это стало очевидно для всех.

Элиас невесело усмехнулся.

— Что ж, по крайней мере, вы произвели впечатление. Половина зала теперь на вашей стороне.

— А вторая половина?

— Вторая половина ждёт, чем всё закончится, — ответил профессор.

Я кивнул и тоже принялся за десерт. Торт оказался очень нежным и при этом не слишком сладким. Вкуснятина.

— Вы опасный человек, граф. В хорошем смысле, — улыбнулся граф Бернарди.

— Я опасен только для моих врагов, — ответил я.

Ужин продолжился, но настроение уже стало другим. Я чувствовал на себе взгляды — заинтересованные, оценивающие, иногда враждебные.

Что ж, по крайней мере, как и сказал профессор, меня запомнят.