Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 12 (страница 16)
Во взгляде графа читалось полное неверие. Человек, который вложил в эту гонку целое состояние, просто не мог поверить в случившееся.
Признаться, я тоже ощущал себя будто во сне.
— Благодарю, ваше сиятельство, — сдержанно ответил я.
Мамонтов пожал мне руку и отошёл, не сказав больше ни слова. Зотов приблизился следом. Он не скрывал своего недовольства, однако произнёс:
— Решение государя не обсуждается. Поздравляю.
— Спасибо, Константин Андреевич, — кивнул я.
А вот Реммер с Тучковым мгновенно переобулись. Оба подскочили ко мне чуть ли не наперегонки, расплываясь в улыбках.
— Ваша светлость! Какая радость! — залебезил Реммер, тряся мою руку двумя своими. — Я всегда говорил, что вы достойнейший человек в Новосибирске!
— Совершенно верно! — подхватил Тучков.
Смотреть на эту стремительную смену позиции было даже забавно.
— Благодарю, господа, — сухо ответил я.
Ну а потом ко мне хлынули главы родов и обступили со всех сторон. Кто-то жал руку, кто-то кланялся, кто-то говорил поздравления. Строгов пробился сквозь толпу и крепко меня обнял.
— Ну, Юрий Дмитриевич! — прогудел он с довольной улыбкой. — Точнее, ваша светлость. Вот это поворот!
— Гордей Васильевич, я до сих пор не верю, — честно признался я.
— А придётся поверить! — рассмеялся барон.
Ко мне подходили Чагин, Соболев, Ярцев — те, чьи долги выкупил мой фонд. Подошли мои вассалы, сияющие, как начищенные самовары. Подходили люди, которых я едва знал.
А я стоял, отвечал, кивал — и краем глаза отмечал, что далеко не все рады моей победе.
Великие князья смотрели на меня с откровенным негодованием. Корсаков, впрочем, сверлил взглядом Вяземского, а вот остальные пялились на меня и о чём-то шептались.
Бывшие кандидаты, несмотря на озвученные поздравления, тоже вряд ли довольны. Да, часть из них будет вынуждена объясняться с СБИ. Но вряд ли они получат реальные наказания вроде лишения титулов, максимум — крупный штраф. Разве что Вяземскому грозит что-то серьёзное, и то, если Корсаков не решит его защитить, чтобы спасти и собственную репутацию.
Мамонтов слишком богат, чтобы его удалось легко прижать. Реммер с Тучковым выкрутятся — торговля голосами дело мутное, доказать умысел трудно.
А значит, эти люди, вполне возможно, будут ставить мне палки в колёса. Саботаж, интриги, жалобы, попытки подорвать авторитет. Кто-то из них может лелеять надежду, что если я не справлюсь, то император назначит другого князя из бывших кандидатов.
Правление лёгким не будет, это точно. Но отказаться от воли императора невозможно, да я и не стал бы.
— Господа! Собрание окончено. Вы свободны, — раздался голос Романова.
Толпа вокруг меня начала редеть. Главы родов кланялись правителю и направлялись к выходу.
— Юрий Дмитриевич, задержитесь, — добавил Пётр Алексеевич.
Я остался.
Зал опустел. Последними вышли великие князья, и Корсаков напоследок бросил на меня взгляд, от которого стало неуютно.
Двери закрылись.
Мы остались вдвоём с государем — если не считать двух безмолвных гвардейцев у стен и распорядителя.
— Подойдите, — велел император.
Я поднялся на подиум и остановился в паре шагов от трона.
Пётр Алексеевич взял со стола самую толстую стопку бумаг и протянул мне.
— Взгляните.
Я взял её в руки. Десятки листов, и на каждом — родовая печать и моё имя. «Юрий Дмитриевич Серебров», «граф Серебров», просто «Серебров»…
— Я хочу, чтобы вы понимали — это не моя прихоть. За вас проголосовало большинство глав родов Новосибирского княжества, — произнёс Романов.
— Ваше Величество, я… не ожидал такого исхода, — признался я.
Император улыбнулся.
— Знаю. Признаться, редкое зрелище — человек, которого назначение князем застало врасплох. Как бы там ни было, поздравляю, ваша светлость. Помните, что люди в вас поверили. Не подведите их.
— Не подведу, Ваше Величество, — заверил я.
— Официальное объявление я сделаю через час. К вечеру о вашем назначении будет знать вся империя, — добавил Романов.
Я помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом решился:
— Ваше Величество, позвольте вопрос.
— Слушаю.
— Могу ли я назначить графа Кутайсова главой силового блока княжества?
В глазах императора мелькнуло нечто похожее на одобрение. Он развёл руками и ответил:
— Теперь вы руководите княжеством, Юрий Дмитриевич. Сами решайте, кого и куда назначать. Мне не нужно докладывать о каждой должности. Но запомните, что ответственность за своих людей вы несёте лично передо мной. Если ваш назначенец натворит дел — спрошу я с вас, а не с него.
— Понимаю, Ваше Величество.
— Вот и хорошо. А теперь, если больше вопросов нет, идите. У меня много дел. Полагаю, и у вас тоже.
Я поклонился и направился к выходу.
Я вышел из дворца и остановился, глядя на Александровскую колонну.
В лицо ударил холодный питерский ветер. Над Дворцовой площадью висело серое небо, вдалеке темнела громада Главного штаба, а по площади болтались туристы, для которых этот день был обычным днём.
А я держал в руке бумагу с императорской печатью. Я только что стал князем Новосибирским, даже не желая этого.
Я глубоко вдохнул холодный воздух и попытался осознать случившееся. Не получалось.
Князь Новосибирский. Правитель огромного княжества, миллионов людей и десятков родов. Человек, который отвечает за всё, что происходит на земле, размеры которой превышают многие европейские государства.
Ещё вчера я думал только о том, как помочь Кутайсову победить. Забавная ирония судьбы. Я очень хотел, чтобы во главе княжества оказался достойный человек… и теперь этот человек — я.
Что ж, постараюсь оправдать доверие, которое мне оказали новосибирские рода.
В кармане завибрировал телефон. Я достал его и посмотрел на экран. Дмитрий.
Ну конечно. Дома же извелись, наверное.
— Слушаю, — ответил я.
— Юра! — судя по звукам, он говорил со мной по громкой связи, и вокруг телефона собралась вся семья. — Ну что, кто победил? Надеюсь, Кутайсов?
Я невольно усмехнулся.
— Твоим надеждам не суждено оправдаться, отец.
В трубке раздался дружный разочарованный вздох.
— Ох… — послышался голос Светы. — А кто? Надеюсь, не Вяземский?