Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 12 (страница 15)
Остальные сидели не шевелясь.
Секунды тянулись бесконечно. В горле у меня пересохло, а сердце стучало так, будто пыталось сломать рёбра. Я никогда не метил на место князя, и вся эта ситуация казалась мне дикой и нереалистичной. Может, я сплю?
Мои вассалы вскинули руки почти одновременно. Следом проголосовал барон Чагин, за ним — те рода, чьи долги выкупил мой фонд.
— Достаточно, — произнёс император.
Но в этот момент поднялось ещё несколько рук. Люди быстро их подняли, будто боялись не успеть.
Пётр Алексеевич сел на трон и произнёс:
— Я понимаю, что у многих из вас есть обязательства, договорённости и союзы. Кто-то из вас, возможно, хотел бы поднять руку, но не смеет, потому что на него смотрят. Я вас за это не виню. Поэтому объявляю закрытое голосование! — Романов подозвал распорядителя и что-то прошептал ему на ухо.
Тот кивнул, выбежал из зала, и вскоре лакеи внесли десять деревянных кабинок с плотными занавесями и принялись расставлять их вдоль стены.
— Каждый из вас войдёт в кабинку и напишет имя того, кого желает видеть князем Новосибирским, — объявил император. — Бумагу заверите родовой магической печатью. Теперь в списке кандидатов есть и граф Серебров. Условие остаётся прежним! Проголосовав, вы теряете право жаловаться на своего избранника. Помните об этом.
Его Величество вдруг улыбнулся и чуть подался вперёд:
— Но также помните, что эти голоса увижу только я и те, кто ни за что не проговориться. Уж поверьте мне. И решение на их основе приму тоже я. Никаких утечек не будет, я вам это гарантирую.
Он откинулся на спинку трона.
— Ещё кое-что. Никто не покинет этот зал до окончания голосования. Уборные — там, — он указал на двери в дальнем конце зала. — Выходить наружу запрещено. Начинайте. А вы, граф Серебров пересядьте на первый ряд. Там как раз есть свободное место.
Я молча поднялся и направился к местам кандидатов. Сел между Тучковым и Вяземским, игнорируя горящие взгляды обоих. Великие князья тоже смотрели на меня не сказать, чтобы дружелюбно и о чём-то тихо переговаривались между собой.
Голосование тянулось долго. Люди вставали, шли к кабинкам, скрывались за занавесями. Кто-то выходил быстро, кто-то пропадал надолго, и я представлял, как человек стоит там, глядя на чистый лист, и взвешивает своё решение.
Наконец, последний из глав родов вернулся на своё место.
Слуги поднесли опечатанные ящики к подиуму и вскрыли их перед императором. Пётр Алексеевич принялся разбирать бумаги лично. Он брал лист, разворачивал, читал, проверял подлинность печати, касаясь её пальцем и откладывал в одну из стопок.
Зал, казалось, не дышал.
Я смотрел, как растут стопки, и считал вместе со всеми. Стопок оказалось всего четыре, и одна из них росла заметно быстрее остальных. Она уже возвышалась над ними, и с каждым новым листом разрыв становился всё очевиднее.
Император закончил. Некоторое время он молча разглядывал разложенные перед ним стопки, и лицо его было абсолютно непроницаемым.
Затем он взял поданный распорядителем бланк. Собственноручно заполнил его, никуда не спеша. Снял с пальца тяжёлый перстень с императорским гербом и приложил его к листу. Полыхнула золотая вспышка. Имперская печать легла на бумагу.
Пётр Алексеевич подозвал слугу.
Тот подошёл, поклонился и протянул серебряный поднос. Император положил на него подписанный документ и приказал:
— Отнеси это новому князю новосибирскому!
Слуга кивнул. Выпрямился.
И пошёл в сторону кандидатов.
Глава 6
Слуга шёл медленно, держа поднос перед собой.
Первым на его пути оказался Мамонтов. Марк Андреевич подобрался, выпрямил спину, на лице его мелькнуло торжество — но слуга прошёл мимо, даже не замедлив шага. Мамонтов растерянно моргнул.
Зотов тоже проводил проплывший мимо поднос взглядом и обмяк.
Кутайсов сидел прямо, не шевелясь, и не позволил себе ни единого движения, когда слуга поравнялся с ним. Но я заметил, как дрогнули мышцы на его лице.
Мимо.
Слуга шёл дальше, и с каждым его шагом напряжение в зале сгущалось. Все затаили дыхание.
Следующим сидел Реммер. Граф приподнялся, но лакей миновал и его.
Тучков даже не посмотрел на слугу. Он, в отличие от Реммера, вовсе не надеялся.
Следующим был я, а за мной — Вяземский. Он резко подался вперёд, глаза его лихорадочно блеснули — последняя, безумная надежда.
Слуга остановился напротив меня. Поклонился и протянул поднос.
Я смотрел на лист бумаги с золотой имперской печатью и не сразу понял, что нужно делать. Рука будто сама потянулась вперёд, взяла документ.
Буквы поплыли перед глазами, но я всё же разобрал написанное.
«Настоящим повелеваю: графу Юрию Дмитриевичу Сереброву присвоить титул князя и назначить на пост главы Новосибирского княжества…»
В зале воцарилась звенящая тишина, которую нарушил Пётр Алексеевич.
— Граф Юрий Дмитриевич Серебров назначается князем Новосибирским. Возражения не принимаются! — произнёс император, и его голос эхом прокатился по залу.
Тишина продержалась ещё пару секунд. А потом зал вспыхнул.
Шум поднялся такой, что заложило уши. Кто-то вскочил, кто-то возмущённо кричал, кто-то, наоборот, аплодировал. Великие князья заговорили все разом, перебивая друг друга. Корсаков побагровел, Блинов что-то яростно доказывал соседу. Великий князь Барятинский широко, хотя и растерянно, улыбался. Великая княгиня Старцева сделала вид, что вот-вот упадёт в обморок.
Пётр Алексеевич поднял руку.
На этот раз шум стих почти мгновенно.
— Это ещё не всё, — произнёс он. — Все материалы, собранные бароном Жилиным, будут переданы в Службу безопасности империи в полном объёме. Господам бывшим кандидатам предстоит ответить на очень много вопросов. Готовьтесь, — он обвёл их тяжёлым взглядом.
Вяземский громко сглотнул, Мамонтов застыл с открытым ртом. Реммер и Тучков одновременно побледнели.
— Всем, кроме графа Кутайсова, — добавил император. — Роман Александрович проявил себя достойнее прочих. К нему у Службы безопасности вопросов нет.
Кутайсов склонил голову.
— Благодарю, Ваше Величество.
Я сидел, держа в руках бумагу с печатью императора, и никак не мог осознать, что всё это значит. Мысли путались. Я ехал сюда, чтобы отдать голос за Кутайсова, а теперь…
Теперь я князь Новосибирский. С ума сойти! Как такое возможно⁈
Кутайсов поднялся, подошёл ко мне, протянул руку.
— Поздравляю, ваша светлость, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли фальши. — Признаться, я хотел бы быть на вашем месте. Но хоть я не получил титул, всё равно рад, что он достался именно вам.
Я встал и крепко пожал его ладонь.
— Спасибо, Роман Александрович. Мне неловко, честное слово. Я ведь голосовал за вас.
— Знаю, — усмехнулся генерал.
Дальше началось нечто невообразимое.
Вяземский поднялся, но подходить не стал. Он смотрел на меня с такой ненавистью, словно пытался сжечь взглядом. Но он молчал, прекрасно зная, что наворотил уже достаточно, вызвал пристальный интерес СБИ и сильно подвёл великого князя Корсакова.
Мамонтов подошёл ко мне медленно, как во сне, и выдавил:
— Поздравляю.