Александр Манахов – Тьма во мне (страница 16)

– Так не спасал бы! – Закричал я. – Только не надо делать вид, будто тебе не все равно, что со мной станет! Если ты думаешь, что я теперь буду обязан тебе по гроб жизни, то ошибаешься!

Хьюго, не ожидавший моего сопротивления, сдал позиции и замолчал. Выражение гнева на лице Хагамара моментально исчезло. Его сменила озабоченность.

– Что ты видел? – Спросил он.

– Не важно. – Отмахнулся я.

– Нет важно. – Отрезал Хагамар. – Что ты видел?

– Я видел маму. – Со злостью ответил я.

Больше я не хотел, чтобы ко мне лезли с вопросами, даже забота Хагамара казалась мне сейчас чрезмерно назойливой. Взгляд брата сверкнул любопытством, но выражение его лица как-то смягчилось. Хагамар мягко тронул меня за плечи и покачал головой.

– Мне жаль, – сказал он, – но это была не она.

– Я знаю. – Ответил я, едва сдерживая слезы. Быть может в дожде их никто бы и не заметил, но я не хотел быть слабым. Не хотел этого для себя, а не для других.

Над пропастью уже никого не было, но Хагамар все равно извлек из кармана горсть серебряного порошка, бросил его в воздух, и тот вспыхнул огненной россыпью, которая, отражаясь в каплях дождя, заиграла еще ярче, а затем бесследно погасла.

– Прости меня. – Тихо сказал я Хагамару, но тот вновь покачал головой.

– Ты прости, что я допустил это. Мне полагалось лучше следить за вами. Теперь мы с Ториэном пойдем позади, а вы все идите вперед.

Пока мы шли, Хьюго поравнялся со мной и шепнул на ухо:

– Поздравляю, Элли, ты только что во всех смыслах сел в лужу.

Он пошел дальше, к Редерику, а я мрачно поглядел ему вслед, чувствуя досаду и глубокое разочарование в самом себе. Я даже не мог ему возразить, Хьюго был совершенно прав. Да, я сел в лужу. Но что же со мной не так, если видения и голоса преследуют только меня одного?

Когда мы пересекли завесу, была уже глубокая ночь.

– Как это возможно? – Удивился Редерик. – Мы ведь были там не так уж и долго, не более двух часов, а сейчас темнеет поздно. Но, судя по луне, дело близится к полуночи.

– Да. – Согласился Хагамар. – Но я ведь предупреждал, что Завеса искажает пространство внутри себя, а пространство и время в основе своей имеют общую сущность.

Домой мы вернулись еще до рассвета. Я был так измотан всем пережитым, что сил у меня хватило только на то, чтобы добраться до кровати. И все-таки, перед тем как лечь, раздевшись, я залез в старый сундук. На самом дне, под грудой всякого тряпья, нашлось мое маленькое сокровище. Шкатулка, а в ней белая витая ракушка. Я лег в постель, укутался в одеяло и заснул, вслушиваясь в далекий шум моря.

Глава 3 Знать свое место

«Убей! Убей! Убей!»

Я проснулся оттого, что приказ этот в очередной раз разорвался в моей голове подобно кожаному мешку, напичканному гвоздями. Море мне в эту ночь не снилось. Хотя, засыпая, я надеялся увидеть именно его, омывающего дальние берега, золотые и розовые города. Увидеть корабли с высокими мачтами и десятками белых парусов, которые, словно крылья, распахнулись над их лебяжьими телами. Но, выходит, то, чего ты никогда не видел наяву, не придет к тебе и во сне. Как жаль. Не вернулась и библиотека со всеми ее чудесами. Один только голос, пронзительный, хриплый, повелевающий, просочился в царство моих ночных грез, словно змея в узкую щель, и зазвучал откуда-то из черноты.

Когда я проснулся, мрачное эхо продолжало пульсировать у меня в ушах, но теперь я сомневался в его существовании. Возможно, мне приснился лишь мой собственный страх, поселившийся в душе после возвращения из библиотеки.

Мне было душно, шея вспотела, отчего подушка вся намокла и была неприятно-липкой. За окном даже не начало светать. Как же мало я спал. Перевернув пуховую объемистую тушу, я вновь опустился на ее теперь уже сухую, прохладную сторону. Я знал, ощущения эти недолговечны, и что скоро матерчатое, набитое перьями брюхо станет таким же теплым и влажным, как брюхо изнывающего от жары толстяка. Но, несмотря на духоту летней ночи, я зарылся в одеяло с головой, как постоянно делал, когда мне снилось что-то плохое. Давным-давно в какой-то детской сказке я прочел, что ночные кошмары проникают к нам в голову через уши. Ерунда, конечно, однако на меня маленького эта идея произвела сильное впечатление. С тех пор я всегда натягивал одеяло на уши, когда просыпался посреди ночи. Прошло уже столько лет, но этот ритуал, это превращение в кокон и сейчас помогало мне справиться со страхом, даруя чувство надежности и защиты. Ни один дурной сон, прилетевший из темноты подобно черной бабочке, не пробьется сквозь него. Вскоре я вновь заснул и этой ночью больше ничего не слышал.

Утро же мое началось с непонимания и суматохи. Второй раз проснулся я оттого, что в дверь постучали, причем довольно настойчиво. Одеяло я, разумеется, обнаружил сбитым в ноги. Ночная духота взяла верх над страхами и предубеждениями, и я скинул его с себя во время сна. Спросонья не сразу поняв, что происходит, я слез с кровати и отворил дверь, думая, что увижу слугу, пришедшего по какому-нибудь вопросу, например, принесшего мне завтрак прямо в комнату. Я и в самом деле увидел своего слугу, но он был без завтрака и не один. Кроме него, в дверях стоял незнакомец очень странного вида. Это был одетый дорого, с иголочки светловолосый молодой бородач. Поверх белой, как душа новорожденного, отделанной кружевом рубашки был надет голубой расшитый камзол. Вместо сапог, в которые обувались буквально все благородные лица мужеского пола, бывшие в замке, на ногах его красовались туфли на невысоком каблуке. В руках он держал скрученный в трубочку лист бумаги, из-за уха торчало острие серебряного карандаша.

– Долго же вы спите, Ваше Высочество. – Несколько фамильярно бросил он и прошел в комнату, как к себе домой.

– В чем дело, вы кто такой? – Удивился я и глянул на слугу, который тут же извинился и принялся объяснять.

– Это господин портной, – несколько задыхаясь от волнения, проговорил служка, – леди Миранда велела мне немедленно отвести его к вам и просила попенять вам за долгий сон. Прошу прощения, но господин портной торопится, а остальных уже померили. Только вы остались.

– Кого остальных, как это померили? – Ничего не понимал я. – Причем тут Миранда?

Портной, который, впрочем, был недоволен этим словом и настоятельно велел называть себя модистом, прозвищем, которое, вероятно, выдумал он сам, объяснил, что леди Миранда заказала его мастерской четыре мужских праздничных костюма для своих друзей. Господин модист, как было условлено, прибыл в замок сегодня утром, чтобы снять мерки с означенных друзей, и уже снял со всех, кроме четвертого, который изволил почивать до полудня.

«Неужели полдень?» – подумалось мне. Если так, то выспался я преотлично. Что ж, сегодня мне не зазорно вдоволь отдохнуть. Слуга отдернул штору, и в комнату неудержимым потоком хлынул яркий солнечный свет.

– Надеюсь, Ваше Высочество просит меня за вторжение и позволит, наконец, снять мерки.

Я позволил и не стал больше задавать никаких вопросов, надеясь позже все подробнее узнать у самой Миранды. Сняв с шеи матерчатый измеритель с вышитыми на нем серебряными делениями, господин модист, видимо, слишком дорогой, чтобы быть обыкновенным портным, принялся кружить надо мной, как пчела над цветком. Он измерил меня всего, буквально с головы до ног, измерил даже длину стопы. Вероятно, Миранда заказала для нас не только костюмы, но и подходящую к ним обувь. Производимые замеры портной, я упорно не хотел называть его модистом, тут же записывал на лист пергамента, где до этого уже были сделаны какие-то записи, вероятно, габариты всех моих друзей. Делалось это не чернилами, а тонким карандашом, который он лихо выудил из-за уха, словно какой-то смертоносный стилет. Слуга в это время заправлял мою постель. Когда оба они закончили и собрались уходить, слуга спросил, желаю ли я позавтракать здесь, в покоях, но я отказался и отпустил его.

В умывальнике была вода. Я ополоснул лицо и выглянул в окно. Небеса были чисты, как совесть праведника, и ни единого облачка не было в них. Последний месяц лета горел зноем, и я без памяти влюбленный в эту беззаботную пору, хотел насладиться ею прежде, чем слезы дождей смоют весь румянец с лица природы.

Одевшись, я спустился к завтраку, но оказалось, что встал я позже всех, и в обеденном зале уже почти никого не осталось. Напрасно я надеялся застать Миранду. Она проснулась одной из первых и потому давно позавтракала, а, кроме того, уже успела переделать сотню дел. За столом сидели только Ториэн и Редерик. Они, видимо, тоже отсыпались после вчерашнего похода. Хотя, было видно, что сидят они здесь довольно давно, поскольку тарелка Редерика была пуста, и он догрызал большое зеленое яблоко. Ториэн ел неспешно, но только из-за того, что все его внимание было поглощено книгой, которую он читал.

– Доброе утро! – Как всегда весело и оживленно воскликнул Редерик.

– Рановато явился. – Скучающим голосом поприветствовал меня Ториэн.

– Разбудили ни свет ни заря. – Поддержал я шутку и прошел в помещение – Что это за история с портным?

– Если наш модист услышит, как ты его сейчас обозвал, он повесит тебя на своей измерительной ленте. – Хохотнул Редерик.

– Они и тебя сумели найти? – Вопросил Ториэн, не отрываясь от книги. – Это очередная идея нашей сестры. Сегодня бесцеремонно подняла нас и принялась измерять. Хочет приодеть всех нас к празднику, а с ее воображением, я думаю, отцу это обойдется в кругленькую сумму.