Александр Максимов – Парижская тетрадь русского эмигранта (страница 12)

Генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих мемуарах сообщал, что обстоятельства заставили его ближайшего помощника генерала контрразведки Николая Батюшина «…скрепя сердце, привлечь для работы в контрразведке пресловутого Манасевича-Мануйлова, журналиста по профессии и авантюриста по призванию. Задачей нового агента контрразведки было наблюдение за Распутиным, в доверие к которому он ухитрился войти».

Получается, что для дискредитации Григория Распутина и Царской семьи этот человек был вновь востребован и он вполне справился с поставленной ему задачей.

Еще один т.н. «свидетель» по имени Арон Симанович, оставивший свои воспоминания под громким названием «Распутин и евреи» выступал, как «личный секретарь» Григория Распутина. Никаким «личным секретарем Распутина» Симанович никогда не был. Он, как считали современники, был «человеком со средствами», большим любителем азартных игр, а также занимался ростовщичеством. Есть свидетельства, что Григорий Распутин исцелил его сына от демонической одержимости.

По справке от Охранного отделения Симанович был лицом «весьма вредным, большим пронырой, обладающим вкрадчивыми манерами, способным пойти на любую аферу и спекуляцию».

Свои воспоминания он начинает предисловием, в котором пишет: «Царь и царица исповедовались ему (Распутину – Прим. редактора), как своему духовнику. Я вполне уверен, что его рассказы соответствовали правде, только по этой причине я осмелился говорить о фактах из интимной жизни царской семьи, которые до сих пор оставались неизвестными».

Для православного человека такое «признание» иначе, как бредом сумасшедшего назвать нельзя.

Еще один «свидетель», якобы близкий к Григорию Распутину, князь Михаил Андронников слыл в обществе с характеристикой «главный подонок Санкт-Петербурга». Близким к Распутину он не был, но его таковым сделала великосветская молва. Он, не стеснялся сочинять и рассказывать байки о своем родстве с князем Шервашидзе, который являлся морганатическим мужем матери Государя, вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Также этот проныра распространял скабрезные газетные и салонные сплетни о Царской Семье и Распутине. При этом - все вокруг знали, что сам Андронников являлся гомосексуалистом и согласно свидетельству из архивного доклада прокурора В. Руднева, основанного на показаниях прислуги князя, он в своей увешенной иконами спальне принимал молодых людей, которые вступали с ним в связь в надежде получить протекцию.

Такие вот «свидетели» выступали против Царской Семьи и Григория Распутина, обвиняя их в разврате.

К подобного рода «агентам» можно отнести и некоторых т.н. «поклонниц» Григория Распутина, которым их нанимателями также ставились определенные задачи по его оболганию. А, следовательно и очернению Царской Семьи. И на примерах «писательницы Веры Жуковской или еще одной подобной ей «свидетельницы» Елены Джанумовой, которая оставила после себя «Дневник» о встречах с Распутиным, это очень наглядно видно. Современные исследователи пишут, что откровенность «воспоминаний» Джанумовой особого доверия не внушает, а ее: «"Дневник" имеет резко выраженные черты сочиненности и литературности... Пошлость - главный герой "Дневника" Джанумовой».

Из этого же ряда «свидетельниц» следует воспринимать показания дочери Манасевича-Мануйлова – Веры Барковой, которую следователь по делу убийства Царской Семьи Николай Соловьев допрашивал в Париже в 1920 году. Она рассказывала ему, что была вхожа в квартиру Распутина и часто «видела его пьяным», что он был окружен «группой его поклонниц с которыми он находился в связи» и прочие, не отличавшиеся ничем от других сплетни о якобы непристойном поведении Царского Друга.

Но сама Вера была девушкой отнюдь не ангельского поведения. Ее мать сбежала с ее учителем. Отец, взял в дом другую женщину. Вера в 14 или 15 лет сама сбежала из дома «после большого оскорбления» нанесенного ей мачехой. Сначала она «попала в революционный кружок» и сожительствовала с эсером Николаем Барковым. Потом повенчалась с ним, но брак оказался коротким и неудачным. В 1911 году в возрасте 16 лет Вера ушла от мужа и по ее словам «принуждена была сама бороться за жизнь».

Таким образом, все т. н. «свидетели обвинения» в преступлениях, якобы совершенных Григорием Распутиным сами вели совсем нецеломудренную жизнь и совершали не менее тяжкие безнравственные поступки, чем те, в которых они обвиняли Друга Царской Семьи.

Исследователь темы о Григории Распутине писатель Юрий Рассулин в книге «Месть врага рода человеческого» пишет: «Последовал поистине страшный, подавляющий накат на Григория Ефимовича. Бывшие друзья из духовных лиц, академики и богословы, окружение Царской Семьи, различные политические силы: и министр внутренних дел, и партии, оппозиционные правительству, пресса, родственники Государя - все сплелось в яростном порыве сокрушить выскочку-мужика, простачка и невежду. От такого шквала спрятаться бы подальше, зарыться в землю, затихнуть, не высовываться. Но Григорий Ефимович держался. Он был рядом с Царями, не убегал и не прятался, мужественно все терпел. Порукой ему была дружба Царской Семьи. Верность и мужество старца Григория Распутина-Нового слились с верностью и мужеством Царя и Царицы. Они его не предали, не оттолкнули, не отшвырнули, как наскучившую вещь (как поступили Вел. князь Николай Николаевич и его окружение), ни на минуту не усомнились в нем, не приняли ни одного грязного посыла в его адрес, претерпели вместе с ним и выстояли. Вместе они были несокрушимы».

Но продолжим наше расследование.

В своей записи Гучков упоминает о разгроме службы политического сыска. Следует пояснить, что сеть Охранных отделений или «Охранка» имело полное наименование - «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка»». Так назывались органы политического сыска, следившие за неблагонадежными политическими деятелями. Эти Отделения находились в составе Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи.

Джунковский, будучи на посту Министра внутренних дел упразднил всю сеть «Охранных отделений» на территории Российской Империи и запретил иметь агентуру среди представителей Государственной Думы, армии и студенчества. При этом сами революционеры могли вполне безбоязненно вести революционную агитацию среди студенчества и в войсках.

К 1917 году осталось только три губернских Охранных отделения: Петроградское, Московское и Варшавское и три районных: Туркестанское, Кавказское и Восточно-Сибирское.

В недавно вышедшей книге «От глубинной охранки к глубинному КГБ» современный историк спецслужб Федор Раззаков делает вывод: «Таким образом, российские спецслужбы оказались лишены возможности добывать информацию в среде политиков, военных и студентов».

У революционеров были, что называется «развязаны руки», а органы, обязанные обеспечивать безопасность государства, оказались намеренно поражены слепотой в отношении деятельности революционных партий, готовивших захват власти в стране.

В марте 1915 под непосредственным руководством генерала М.Д. Бонч-Бруевича года был арестован, как немецкий шпион, а затем спешно казнен, полковник русской контрразведки С.Н. Мясоедов.

Казнь в ночь сразу после суда над полковником свершилась, хотя измена Мясоедова доказана не была.

Историк Г.М. Катков в монографии «Февральская революция» утверждает, что генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях «бессовестно лжет» о том, что Мясоедов был «пойман с поличным».

Имея на сегодня все доказательства о полной невиновности полковника С.Н. Мясоедова и зная лживую и мстительную натуру А.И. Гучкова, а также - то обстоятельство, что агентов к Мясоедову приставил давний приятель Гучкова, Ренненкампф трудно поверить в случайность, породившую в этом деле совпадение интересов столь, казалось бы, разных лиц.

Гучков устранял давнего врага и получал укрепление общественного мнения в свою пользу, как «провидец» и, как давний борец со шпионажем. Великий князь Николай Николаевич «списывал» все свои просчеты и поражения на фронте и устранял ненавистного ему военного министра Сухомлинова, который являлся покровителем полковника С.Н. Мясоедова.

Действия заговорщиков привели к тому, что было открыто расследование по деятельности Сухомлинова на посту министра. При расследовании выявилась история о том, что некий внештатный сотрудник Московской полиции Николай Соловьев, которого посчитали фальшивомонетчиком и «нечистым на руку дельцом» имел деловые связи с женой Сухомлинова. Будучи облечен доверием, он получил через ее мужа-министра протекцию на место в органах контрразведки.

Насколько правдива была эта история – мало кого интересовало. Следствие сделало выводы и этого было достаточно.

12 июня 1915 года Военный министр Сухомлинов был уволен с должности, а осенью началось следствие с предъявлением ему обвинений в государственной измене.

Таким образом, сподвижник Гучкова генерал М.Д. Бонч-Бруевич, как контрразведчик подтверждал свою компетентность в области шпиономании и получал продвижение по службе за борьбу со шпионажем. Причем сам генерал не скрывал, что «успешное ведение мясоедовского дела обеспечило ему назначение начальником всей контрразведовательной службы армии».