Александр Макеев – Сиблаг НКВД. Последние письма пастора Вагнера. Личный опыт поиска репрессированных (страница 17)

Очень много думаю о вас, и тоска усиливается. Мне от всей души жаль вас, но я, к сожалению, не могу вам помочь. Я смиренно выдержу свое испытание. Письма я получаю только от вас. Я их ни от кого и не жду. Спасибо огромное за цветочки, я их так прикрепил, чтобы всегда их видеть. Они говорят и передают привет. Целую моих дорогих малышей. Делай так, как тебе кажется дешевле и правильнее. Я не могу ни посоветовать, ни помочь, я словно в обмороке. Но я надеюсь, что все образуется. Обнимаю и целую тебя, моя любимая!

11 июня 1936 года

Вольдемар – Паулине

Годовщина свадьбы

Написано по-немецки (состояние письма плохое)

Моя дорогая, милая жена!

Сегодня у нас 11 июня.

Я вспоминаю 11 июня 1922 года – день нашей свадьбы. Прошло 14 лет.

Радость и горе, счастье и невзгоды мы пережили вместе. Я благодарен тебе за твою верность и любовь, моя дорогая спутница жизни!

Твой всегда верный тебе Вольдемар] […]

[Не] забывай […]

Как замечательно […]: впервые за долгое время нам дали полдня, чтобы пойти в баню. Мы пошли сразу после полудня, и теперь я праздную. Ведь сегодня у меня такая чудесная памятная дата!

Я вспоминаю, как п. Ротермель[45] сказал тебе свое слово: «Выйди из отцовского дома», а затем – напутственные слова нам обоим: «Куда мы держим путь?» Да, куда? – Этого мы не знали. Теперь мы знаем: этот путь пролегал через пышные долины, великолепные высоты, но и через невероятно мрачные пропасти. Ты знаешь […] Мы все еще путешествуем по этой долине, но мы [чувствуем], будто нас здесь [ведет] свет. […] могла бы любовь, верная […] 11 июня 1922 г. я для себя называю днем благости, потому что тогда мне была подарена такая верная, […] душа.

И я буду совершенно счастлив и рад, если буду знать, что и ты не называешь его днем несчастья!

Мы благословлены такими замечательными детьми. И никогда не испытывали нужды. Тяжелые события нас не миновали. Давай двигаться дальше, хотя нас сейчас так болезненно разлучили. Радостная встреча будет одновременно означать обновление нашего супружеского союза. Сегодня я праздную: я впервые натер ботинки воском, надел пиджак, рубашку и галстук, – мои товарищи смотрят со всех сторон, удивляются и не знают, что бы это значило. Некоторым я сказал, а большая часть, пожалуй, и не поймет этого. Теперь у нас весна! Ах, как это прекрасно!

Самые изысканные цветы расцветают ночью. Мы сейчас выкорчевываем деревья, и я каждый вечер приношу с собой охапку цветов. Жаль, что они не пахнут.

(Незабудки здесь тоже начинают цвести.)

Я здоров. Все еще под конвоем. Ну, я к этому уже привык. Работа дается мне не тяжело, у меня достаточно сил. Уже неделю жду письма. 200 руб. получил, во всяком случае [начальник] […]. Буду получать из них по 15 руб. каждый месяц. За май я получил зарплату 12 руб. Мы можем теперь купить себе хлеба, сахару. Поэтому я бы пока отказался от посылок, слишком дорого выходит. Разве только немного сала время от времени. Сейчас ведь и Фрида уже будет готовиться к поездке. Пусть она хорошо отдохнет! И другие тоже – обе! Когда у тебя будет отпуск? Отдохни и ты, ты нам так нужна! Какие у тебя планы на ближайшее время? Мои книги по возможности все сохрани. Если будешь еще отправлять посылку, то положи мне греческое Писание с немецким текстом и маленький греческо-немецкий словарь, а еще химический карандаш, бумагу, конверты. Отправить тебе половину от 200 руб.? Одежда у меня целая, чистая. На работу (вообще-то, всегда) я надеваю ватные штаны и телогрейку, еще я всегда беру свой тулуп: переход от жары к холоду здесь происходит мгновенно. В полдень я принимаю солнечные ванны, уже совсем загорелым стал. Почему Гильда не пишет? Пиши почаще! Получить письмо – почти единственная моя радость. И сердце мое томится и ждет, переполняемое радостью. А вообще я спокоен, я обрел благостный внутренний покой и смиренно несу свой крест. Обнимаю тебя и наших милых детей и целую вас от всего, всего сердца.

Твой верно любящий тебя Вольдемар

17-18 июня

Вольдемар – Паулине

Написано по-немецки

17/VI

Дорогая жена!

Сегодня я получил твою открытку от 10-го июня. Завтра у нас день почты. Несмотря на то, что уже поздно, я не хочу пропускать это письмо. Кроме того, я хочу заодно ответить на твою предыдущую открытку и на твое письмо. По каждому слову я чувствую, [какое значение оно имеет] для твоей души. Мне показалось, что неопределенность в отношении моего мнения тоже тебя обременяет. Как ты могла сомневаться? Теперь случилось то, чего я желал с января. У меня тоже огромный камень упал с души. Я уже давно не передавал ей привет. Как ты поняла и [нрзб] это – я не знаю. Если бы я это сделал, то мне пришлось бы лицемерить. Я думаю, что твоему сердцу полегчало.

Тяжело, очень тяжело, когда тебя разлучают с любимым человеком, – это мы узнали. Но не менее трудно тащить на своей груди лицемерную змею. Сейчас, когда в моей душе все стало ясно как день, я вижу, как слеп я был. Она из тех, кто не мог долго оставаться на одном месте, и все же я совершил этот шаг. Спасибо тебе за то, что ты так долго терпела и несла эту ношу. Я едва ли смог бы выносить это так долго. Сильнее всего это, наверное, вредит детям. Они очень чувствительны к таким змеиным укусам, особенно Фридочка. Они изменились до такой степени, что ты их уже больше не узнаешь? Их души действительно приняли на себя так много вреда?

Теперь и эта туча, затмившая солнце вашей и без того печальной жизни, рассеялась. Он все же направляет все к лучшему. Только Он. Так воспрянь же духом и дыши свежим воздухом вновь! Я буду очень рад, если ты будешь работать в Павловске. Так будет лучше для тебя и детей. Фридочка теперь на юге. Надеюсь, она там отдохнет. То, что ты пишешь о деньгах на дорогу, очень, очень меня радует. Напиши наконец откровенно, как у вас обстоят дела в материальном плане. Я волнуюсь. Хороших жильцов на лето ты могла бы и взять. Как тебе новый домовладелец? Видишься ли ты с кем-то из наших знакомых или ты совсем покинута? Тебе дадут отпуск? Если бы ты позволила им троим поехать, то это было бы облегчением в материальном отношении. Но я тебя понимаю и хочу (здесь, по-видимому, пропущена фраза. – Прим, пер.) не говорю. Теперь немного обо мне. Мы сейчас, конечно, работаем более интенсивно. Ты знаешь по опыту, что летом крестьянину приходится работать больше. Я в сельскохозяйственном лагере. Сегодня мы окучивали лук и капусту. Завтра опять. Получу теперь зарплату побольше. 200 руб. тут. Устаю не очень сильно. Чувствую себя значительно более сильным, чем дома, хоть я и похудел. Работа – благословение для меня. У нас сейчас дождливая погода, для посева в самый раз. Заканчиваю на сегодня. Завтра вечером допишу до конца. Может быть, за это время я получу письмо. Обещанное письмо от Фриды я пока не получил…

18/VI. Пришел с работы. Прекрасная погода. Закопчу себе стеклышко, чтобы завтра посмотреть солнечное затмение. Тут у нас будет полное солнечное затмение, а у вас нет. Оно продлится 2 ½ минуты. Надеюсь, затмение солнца нашей жизни тоже когда-нибудь закончится. В этих надеждах тебя обнимает и целует

[Гиль]да пусть напишет

Твой Вольдемар

24 июня 1936 года

Вольдемар – Фриде в Рейнгардт (она поехала отдыхать на родину, в Саратовскую область)

Не хватает листа

Написано по-немецки

[…] Взгляни: словно из прожектора, первые лучи победного солнца выстрелили на землю, и мы встретили с радостью. Итак, милое дитя, давай жить в надежде на радостную встречу.

Не забывай навещать могилы тех наших любимых, кто ушел в мир иной. Могилу шурина, могилы дедушки, бабушки и могилу твоей сестренки.

Миска шурина сопровождает меня каждый день. Когда мы едим в поле, я тоже беру ее с собой. Она очень удобная.

Если у тебя получится, раздобудь немного сушеных фруктов. Купи дешевых яблок (можно даже маленьких и кислых), разогрей их и высуши. Если получится, отправь мне их оттуда, чтобы не тащить их в Ленинград.

Не забудь положить немного картофельной муки, а еще немного саратовской махорки (она лучше) и немного резаного табака. Но это только в том случае, если у тебя будет такая возможность.

Передай от меня привет всем верным друзьям и родственникам, которые меня не забыли.

Заканчиваю, становится уже слишком темно для письма. Пиши. Если хочешь, я буду отвечать сразу же.

А теперь, дорогая Фридочка, я тебя целую и желаю тебе всего хорошего. Прежде всего, отдыха. Мужайся!

24 июня 1936 г.

Твой папа.

Конец июля 1936 года

Вольдемар – Паулине

Написано по-немецки

Дорогая Паулиночка!

Видимо, и сегодняшний день я проведу, не получив письма. Твое последнее письмо, датированное 5/VII, я получил 13/VII. Перерыв скоро уже дойдет до 2 недель.

Мне кажется, будто ты пишешь реже. Я уже думал отвечать только на полученные письма. Но я опасаюсь еще большей заминки в нашей переписке. Фридочке я написал 24/VI, Гильдочке, если я не ошибаюсь, 1/VII, но все мои письма остались без ответа. Конечно, новостей ни у кого нет. Почти всегда все повторяют одно и то же. Особенно я. Ведь моя жизнь протекает однообразно. Но я все-таки думаю, что даже одно и то же мы читаем с новыми чувствами. В конце концов, это ведь разговор с близким, любимым человеком. Вот как я считаю. Сегодня я опять не могу рассказать ничего нового. По-видимому, в моей лагерной жизни не будет никаких изменений: меня, видимо, не отправят ни по этапу, ни под конвоем. Так что можешь спокойно писать. Если будет желание и возможность снова отправить небольшую посылку, то положи к писчей бумаге несколько тетрадей. Немного муки (необязательно такой уж белой) и сала. Вместо сигарет – махорку. В сигаретах, кажется, больше никотина, чем в махорке. Ленинградская махорка мне больше нравится. И немного сахара. Это все на случай, если есть такая возможность. Я тебе для этой цели могу перевести из моих личных денег. Вместо брезентового кителя пришли мне дешевую, тонкую вощеную ткань. Я попрошу сшить мне из нее китель. Он пригодится к дождю. До зимы он продержится, этого хватит. Я боюсь осенних дождей, которые уже скоро начнутся. Это очень… […] настоящее пекло. Настоящий – […] достаточно […]