Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 66)
Как президент, Гарфильд, несомненно, представляет собою одного из достойнейших и опытнейших государственных деятелей страны. Он ясно и глубоко понимает нужды государства и обладает достаточно сильною волею, чтобы настойчиво прилагать к действительности свои просвещенные взгляды. Это он доказал с первых шагов своей государственной деятельности, смело и мужественно выступив на борьбу с административной язвой чиновничества, развившейся за последнее десятилетие в гнусное общественное зло. Темное зло, конечно, не могло сразу уступить, и выслало даже негодяя, который занес злодейскую руку на народного избранника, решившимся честно и открыто действовать во благо своей страны. Но злодейский выстрел Гито был сигналом пробуждения грозного общественного негодования и в энергичной поддержке общества президент Гарфильд, если только он оправится от покушения, найдет верную опору для нанесения злу смертельного удара. В тоже время избрание президентом Гарфильда вновь внесло в федеральное правительство американской республики ту истинно народную атмосферу, которая в последнее время стала было уступать место нарождавшейся атмосфере аристократизма и плутократии. Кабинет президента Гарфильда теперь самый демократический в мире. Как жена самого президента, так и жены двух его главнейших министров, являющиеся теперь руководительницами высшего американского общества, еще не в далеком прошлом были простыми сельскими учительницами. На этот кабинет американцы могут с гордостью указывать, как на доказательство того, что в них еще живы предания их отцов, завещавших им великие начала истинного народоправства.
По пути из Америки
I. Через океан
Возвращение на родину. – На палубе немецкого корабля. – Жертва акулы
«Где хорошо, там и родина – Ubi bene, ibi patria», гласит правило космополитизма. Ничего не может быть ложнее этого правила. Оно –досужее произведение праздной фантазии людей, никогда не бывших в чужой стороне, или тех, в выветренной душе которых нет ни капли нравственного чувства. Чужая сторона может быть интересна для наблюдения, выгодна для заработка, но она ни в каком случае не может заменить отечества или заставить забыть его. Симпатию можно встретить в людях и на чужой стороне, но эта симпатия дает мало сердцу человека, и оно тоскливо рвется туда, где живут сладостные воспоминания его детства, где взлелеяны его надежды, где все, которые его любят, и все, которых он сам любит и которых не может не любить. Я пробыл в Америке полтора года. Это одна из тех стран, которые могут заглушить тоску по родине массою интересных и разнообразных впечатлений. Но и это только на время. Естественное чувство берет свое. Вот почему я получил известие о возможности отправиться на родину с таким радостным восторгом, который испытывается нечасто.
У громадного дока на реке Гудсоне исполинский корабль «Donau» уже готов был двинуться в далекий океанский путь. Машины поднимали сходни, и сердца пассажиров и провожавших их родных и знакомых дрогнули болью разлуки. Заревел последний свисток, корабельный оркестр ударил прощальный марш, машина закряхтела, взрослые прослезились, дети закричали, прощальные платки запестрели над головами и синие волны закипели под могучими ударами исполинского винта. Живописные берега замелькали по обоим сторонам, а впереди уже чуялось прохладное дыхание дедушки-океана. Пассажиры тоскливо следили за убегающими берегами; каждый был погружен в свои думы. Разлука всегда печальна, хотя бы она производилась свободно и за нею имелась в виду радостная встреча; тем более разлука на такой далекий и сопряженный со всякими случайностями и опасностями путь. Летнее путешествие чрез океан считается самым благоприятным, и тысячи более или менее состоятельных американцев отправляются в Европу просто для удовольствий летнего сезона. Тем не менее, необъятность водного пути сохраняет свою устрашающую силу для воображения. Сердце невольно содрогается от мысли, что в продолжение целых десяти дней придется жить под страхом немилости со стороны капризной стихии. Для меня путешествие чрез океан не было уже новостью. Я испытал его в один из самых бурных сезонов – позднею осенью. Теперь я уже смело смотрел на предстоявший путь и желал только, чтобы полотняные крылья корабля сильнее надувались попутным ветром и быстрее несли меня к берегам родного континента. Между тем великолепная панорама Нью-Йорка и плеяды соседних с ним городов сливалась уже в безразличную серую массу, и когда огненный шар заходящего солнца спускался к лазурной поверхности океана, американская митрополия бессильно боролась с волной, которая вскоре захлестнула ее и она скрылась из глаз. Корабль оказался в заколдованном круге воды и неба, с которого приветливо улыбались вечерние звезды.
Корабль «Дунай» принадлежит к богатой немецкой компании «Северогерманского Ллойда» и совершает рейсы между Нью-Йорком и Бременом. Это в полном смысле немецкий корабль – с немецкою дешевизною, немецким столом и немецкими матросами, хотя в здоровых широких лицах последних явно проглядывает славянский тип, заеденный немецкой культурой. До Бремена «Дунай» взимает такую же плату, какую английские корабли берут до Ливерпуля и французские до Гавра, несмотря на значительную разницу в расстоянии. Океанский переезд стоит в первом классе 100 долларов, во втором 60 и в третьем 30. Для американцев это равняется такому же количеству рублей, но для русского путешественника, благодаря низкости нашего курса и разнице в заработной плате, это составляет ровно вдвое большую сумму. Каюты были переполнены немцами, кое-как ломавшими английский язык. Интересно смотреть на эти типы американских немцев. Все они полноправные граждане американской республики, но в тоже время они подданные своего милого фатерлянда. Большинство из них несколько десятков лет тому назад прибыли в Америку убогими эмигрантами. Счастье улыбнулось им в новом отечестве, они разбогатели, обзавелись семействами, и теперь отправлялись взглянуть на свое прежнее отечество, повидать родных и друзей детства. История их жизни запечатлена на всей их внешности. Все это суровые, корявые лица, в глубоких морщинах которых иероглифически значится повесть их трудовой, много испытанной жизни, но на руках виднеются массивные бриллиантовые перстни и на груди висят тяжелые золотые цепи от золотых карманных часов. Старики продолжают говорить провинциальным немецким жаргоном, а молодое поколение уже совсем обамериканилось, говорит чистым английским языком и употребляет немецкий язык только для утешения стариков. Материальное благосостояние дает нравственное довольство, и пассажиры, освободившись от грусти разлуки, за великолепным ужином первого дня превратились в общество веселых и беззаботных людей. Когда после ужина, на палубе корабля, под звездным небом и при гармоническом плеске тихих волн, оркестр ударил немецкий вальс, немцы закружились в вихре родного танца.
Веселье разлилось по поверхности плавучего юрка. Когда оркестр закончил свою музыку, то образовались кружки певцов, и дедушка-океан до глубокой полночи слушал смешанные мотивы немецких и американских песен счастливых тевтонов. Но счастье зависит не столько от внешнего довольства, сколько от внутренней удовлетворенности! Когда нет последней, внешнее веселье только еще больше удручает душу. Среди беззаботно веселившихся пассажиров была молодая девушка, которая уединенно прижалась к борту и тоскливым неподвижным взглядом следила за бегущими волнами. Никто не говорил с ней, и она не говорила ни с кем. На другой день она стояла на том же месте и не принимала никакого участия в непрерывной болтовне знакомящихся друг с другом пассажиров. Это был воскресный день. Солнце ярко светило на безоблачном горизонте и немецкий оркестр открыл свой предобеденный концерт священным гимном: «Мой Бог есть моя твердыня». Торжественная музыка священного гимна, вместе с музыкой тихо плещущих волн океана, разливала блаженство в довольных душах, но для несчастной души угрюмой пассажирки она была погребальным гимном. Когда, закончился гимн и под его впечатлением водворилась благоговейная тишина, девушка поднялась над бортом, чтобы, по-видимому, лучше всмотреться в рассекаемые кораблем волны. Но вот еще один момент и – над бортом только мелькнуло платье несчастной, и она рухнула в воду, где ее тотчас же закрутило кипящей от ударов винта волной. Пассажиры вскрикнули от ужаса, раздался тревожный сигналь, живо спущена была спасательная лодка, но несчастная была уже погребена в бездонной водяной могиле. Печаль водворилась на палубе, пассажиры угрюмо смотрели на волны, поглотившие человеческую жизнь, а они по-прежнему беззаботно струились и журчали, и только из кипящей поверхности их по временам показывалась черная спина страшного морского чудовища, ждавшего новой жертвы. Несчастная девушка сделалась добычей акулы, которая таким образом навсегда поглотила и ее, и приведшее ее к ужасному самоубийству горе.