Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 32)

«Пятидесятая!» – механически выкрикивает кондуктор и, видя вашу русскую мешковатость, бесцеремонно выталкивает вас на станцию, чтобы защелкнуть дверку и мчаться далее. Со станции ведет вниз длиннейшая лестница более чем во сто ступенек, и упирается в каменный тротуар, над которым высится ряд шоколадных домов простой, но изящной американской архитектуры, с рядом однообразных до неразличимости подъездов. Один из средних подъездов, однако же резко выдается из ряда других. Над ним блистает золотой русский крест, под которым виднеется золотая же, но английская надпись: «Греко-русская церковь»20. Итак, вот здесь находится это русское православное святилище, единственное на всем восточном океанском прибрежье Северной Америки. Дом, в котором помещается русская церковь, находится как раз в средине квадратного квартала на левой или западной стороне улицы и ничем не отличается от соседних домов, вплотную сходящихся с ним с правой и левой стороны, под одной сплошной крышей. Весь квартал, сажен в 40 длиной, представляет как бы один большой дом, а на самом деле он состоит из семи или восьми домов. Американский дом совсем не то, что европейский. В европейских больших городах дом обыкновенно имеет десятки и сотни окон на улицу и по этажам разделяется на квартиры с одним или двумя общими ходами. Совсем не то здесь. Американцы смеются над европейским устройством. По их пословице «мой дом есть моя крепость», и американец не может терпеть, чтобы в дверь, ведущую в его дом , входил кто-нибудь другой кроме его самого и тех, кто заслужит особенного его благоволения. Поэтому дома здесь состоят обыкновенно из трех окон на улицу, редко из четырех и частенько из двух, причем каждый дом имеет свой особый парадный вход с улицы, и весь дом, большею частью в четыре-пять этажей, занимается одним хозяином. В одном этаже у него гостиная, в другом столовая, в третьем спальная, в четвертом кабинет или детская, и беганье по лестницам вверх и вниз есть самая характерная черта домашней американской жизни. Совершенно такого же устройства и дом, занимаемый русскою церковью. Он состоит из четырех этажей, имеет три окна на улицу и парадный вход, ступеньками прямо ведущий в бельэтаж.

Поднявшись по ступенькам, посетитель дергает звонок, дверь отворяется, и он вступает в узкий коридорчик, назначенный для лестниц во все этажи и занимающей пространство в одно окно. При самом вступлении в коридорчик на левой стороне посетитель видит дверь, и она ведет в самую церковь. Это небольшая комната с двумя окнами на улицу, сажени полторы в ширину и сажени три в длину. В обыкновенных американских домах этот этаж составляет так называемый парлер или гостиную и состоит обыкновенно из двух половин, разделяемых посредине сдвижными дверями. Такое устройство парлера дало возможность без всяких перестроек превратить его в церковь. Стоило только вместо сдвижных дверей поставить иконостас, и сразу передняя часть парлера стала церковью, а задняя – около полутора сажени в длину и ширину – алтарем. Такое устройство и представляет теперешнее помещение русской церкви в Нью-Йорке. На всякого посетителя она производит хорошее впечатление – изящной простоты и уютности. По стенам крестообразно повешены золоторизные иконы московского типа, перед иконостасом по обеим сторонам маленькие решетки для клиросов и над ними по одной хоругви. В левой стене посреди церкви вделан камин, обыкновенно ярким пламенем горящей во время зимнего богослужения, и весь пол покрыт хорошим персидским ковром, как это обыкновенно бывает во всяком парлере у американцев, не особенно любящих паркета. Сзади стоит несколько мягких табуретов для американских посетителей, не привыкших стоять в церкви, а пред иконостасом три подсвечника и по аналою на клиросах. Иконостас хорошей изящной работы. Он в готовом виде прислан из России. По своим размерам он, очевидно, рассчитан на небольшое помещение, но тут, благодаря описанной особенности американского дома, он оказался чересчур широким, не мог поместиться весь, и потому при постановке его пришлось сократить. Для этого обе боковые двери загнуты к стенам и представляют простые картины, а иконостас имеет только одну дверь в алтарь, именно царские врата. Это, разумеется, большое неудобство во многих отношениях и прежде всего в богослужебном отношении, так как не дает возможности для полноты великих и малых выходов, но избежать его не было никакой возможности. Вследствие этого же посетителю нельзя прямо из церкви проникнуть в алтарь. Для этого он должен выйти в коридорчики и оттуда другою дверью войти в алтарь. Обстановка алтаря очень изящна и представляет обычный тип русского алтаря. Только обращен он не к востоку, а прямо к западу, чего опять-таки нельзя было избежать в этом помещении. Из окон открывается великолепный вид на ряд маленьких двориков, покрытых зеленью виноградных лоз и плюща, а вдали величаво выдвигается белая громада нового католического собора св. Патрика. Эта неизмеримая противоположность между скромным, ни для кого не заметным православным алтарем и величавым, грандиозно-высящимся над всем городом римско-католическим храмом поразительно изображает сравнительное положение этих двух церквей в Америке. Одна еще только робко ступила на американскую почву, а другая уже пожала богатую жатву.

Осенью прошлого года, именно 12-го (24-го) ноября исполнилось ровно десять лет с того времени, как в столице восточного океанского прибрежья американского материка впервые раздалось русское православное богослужение. В этот день церковь освящена была преосвященным Павлом, бывшими епископом Аляски, совершившим в ней первое богослужение в случайную бытность свою в Нью-Йорке – проездом в Россию. Нечего и говорить, каким важным событием это было для здешней русской колонии. У меня не хватит сил изобразить те чувства, которые пережили в этот сладостный момент простые русские люди, заброшенные судьбой за океан. Достаточно сказать, что один пожилой русский матрос, уже двадцать лет живущий в Америке, до сих пор не может удержаться от слез при воспоминании, как он, в течение десяти лет, почти не слыхавший родного слова, вдруг услышал: «Миром Господу помолимся!» – «Господи помилуй!» – «Э-их, Ал-р П-ч, ровно мать родная вдруг заговорила мне», – передавал он свои чувства автору этих строк. «Я упал в землю, а слезы так-так и льются, и не знаю, как я уж и встал»... Американцы и по преимуществу из высших классов наполняли церковь, насколько позволяло помещение, и удивленно смотрели на никогда не виданное ими дотоле русское православное богослужение, а газетные репортеры разнесли весть о нем по всей стране, возвещая о новой придаче к космополитическому миру американской религиозности.

После освящения церкви началось регулярное воскресное богослужение, сначала на английском языке, а затем мало-помалу и на славянском. Настоятелем церкви состоял священник о. Николай Биерринг. Он датчанин по происхождению, родился в 1831 году в одном городке в Дании, где и получил солидное образование. По достижении совершеннолетия он был ревностным служителем римско- католической церкви и в различных странах земного шара исполнял разные поручения римско-католического начальства. В 1868 году он назначен был профессором философии и истории в римско-католической академии в г. Балтимор в Соединенных Штатах, и около года состоял на этой должности. В это время римско-католический мир был взволнован вопросом о папской непогрешимости, и когда этот вопрос, к удивлению мира, был разрешен в смысле установления догмата папской непогрешимости, дух многих ревностных католиков смутился от такой неправды. Между ними был о. Николай Биерринг. Он не мог примирить этой неправды со своими убеждениями и обратился туда, где живет вековечная неизменная правда, обратился в лоно православной церкви. В 1870 году он торжественно присоединен был к православию в церкви с.-петербургской академии и затем посвящен был в сан священника и назначен настоятелем русской православной церкви в Нью-Йорке. Все, кому приходилось входить в ближайшие отношения с о. Николаем Биеррингом, признают, что это образованный человек, начитанный в философской и богословской литературе и замечательный языковед. Кроме своего природного датского языка, он свободно говорит на немецком, английском и шведском языках и литературно знаком с латинским и французским. Это обширное языковедение дает ему возможность легко объясняться с разноязычными посетителями церкви, которых обыкновенно бывает много при каждом воскресном богослужении. Но удивительно, что русский язык совсем не поддается ему и он до сих пор не говорит и не читает на нем. Он семейный человек, имеет жену и четверых детей. Три этажа дома, в котором помещается церковь, заняты его семейством.

Помощниками настоятеля служат псаломщики. При нью- йоркской русской церкви обыкновенно состоит один псаломщик, который назначается на три года. Положение русской церкви, впервые появляющейся среди самого бойкого и развитого в мире народа, несомненно требовало большой строгости в выборе для нее как настоятеля, так и псаломщиков. При постоянной борьбе различных исповеданий и церквей в Америке, история выработала здесь замечательный тип священника, который должен всегда доподлинно знать все философские, исторические и богословские основы своей церкви, чтобы при всяком случае, а их очень много, дать ответ о своем веровании. Тоже самое конечно требовалось и от русского священника и его помощников, чтобы они могли стать в уровень со служителями других церквей. В общем философско-богословском образовании настоятель русской церкви стоит на высоте своего призвания. Но многие богословско-исторические основы русской православной церкви, придающие ей особенно отличительный характер, коренятся на востоке и в совершенстве познаются только теми, кто родились и воспитались на востоке и в лоне православной церкви. Для западного человека они неясны и недоступны. Чтобы восполнить эту сторону в представительстве русской православной церкви в Америке, необходим был для настоятеля помощник – совершенно русский человек с высшим богословским образованием. Так действительно и было с самого учреждения русской церкви в Нью-Йорке. В течение минувшего десятилетия здесь последовательно служили четыре псаломщика – все с русским высшим богословским образованием. Из них трое уже отслужили свой срок и четвертый служит теперь. Первым псаломщиком был кандидат с.-петербургской духовной академии Е. К. Смирнов, теперь состоящий настоятелем императорской посольской церкви в Лондоне. За ним следовал кандидат той же академии А. Я. Перов, состоящий теперь о. законоучителем в Елизаветинском женском институте в С.-Петербурге. Следующее трехлетие псаломщиком был кандидат киевской академии А. И. Михайловский, теперь состоящий лектором английского языка при той же академии. Теперешний псаломщик, кандидат с.-петербургской академии А. П. Лопухин, поступил на должность в конце 1879 года и состоит на ней около двух лет.