Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 12)

Гораздо больший интерес для исследователя представляет вопрос: чем руководился законодатель вообще при запрещении брачных отношений на указанных выше близких степенях родства? Решение этого вопроса имеет тем более интереса, что Моисеево законодательство в данном случае представляет почти исключительное явление в древнем мире, где у некоторых народов позволялся брак даже с родною сестрою, так что у египтян, напр., такой брак освящен был примером Озириса и Изиды*(127). Не имеет оно для себя и исторических прецедентов в древнем еврейском обычном праве, в котором мы имеем примеры брака со сводной сестрой в лице Авраама*(128), брака с теткой в лице Амрама*(129) и брака с двумя сестрами в одно и то же время в лице Иакова*(130). Если принять во внимание еще то, что Моисеево законодательство в этом отношении имело значительное влияние на новейшие европейские законодательства, то важность вопроса о причине рассмотренных запрещений становится бесспорною.

Исследователи различно смотрят на причины запрещения брачных отношений в близких степенях родства. По мнению Михаэлиса*(131), "истинной причины, по которой народ запрещает браки в близких степенях родства, нужно искать в том, что без этого запрещения невозможно, при тесном и постоянном сожительстве родственных лиц, предотвратить вторжение в семейную жизнь разврата". Но такое мнение не основательно. Если бы такова была точка зрения самого законодателя, то, как справедливо замечает Элер*(132), такие браки не были бы постыдны сами по себе, как их называет законодатель*(133). Если бы законодатель имел в виду ту причину, какую указывает Михаэлис, то, как замечает Зальшюц*(134), он плотское преступление с ближними родственницами отнес бы в одну категорию с подобным же преступлением с чужими личностями, и только ввиду большей возможности его наложил бы на него большее наказание. Между тем закон высказывается совершенно в ином смысле. Он считает их, как сказано выше, сами по себе величайшею мерзостью, так что ханаанитяне за нее изгоняются из земли*(135), и вообще довольно ясно заявляет, что гнусность и преступность заключаются в самой сущности плотских отношений между близкими родственниками. Такое воззрение законодателя на рассматриваемые браки дает повод к другому мнению, по которому запрещения основываются на так называемом horror naturalis или естественном отвращении, в силу которого человек инстинктивно удаляется от брачного союза с людьми, связанными с ним узами крови и семейной любви*(136). Этого основания нельзя отрицать, потому что такое чувство действительно существует, хотя и не так крепко, чтобы оно могло служить объяснением запрещений. Да при полном его господстве и самая строгость запрещения теряла бы смысл. Наиболее удовлетворительное объяснение представляет Зальшюц: основание для запрещения он видит в коренном различии родственной любви с половою*(137).

Родственная любовь, говорит он, в своей естественной, первоначальной чистоте есть психологическое явление, в сравнении с которым половая любовь, или брачное влечение, есть нечто совершенно отличное, более чувственное. В любви родителей к детям, детей к родителям, братьев и сестер друг к другу сказывается особое чувство, но все эти виды любви одинаково исключают указанный чувственный элемент. Только в брачном союзе, который именно поэтому есть самое тесное единение, сливаются обе, половая и родственная любовь вместе, и именно так, что первая в предбрачном состоянии (когда молодые люди находятся в состоянии жениха и невесты) имеет значение одна помимо другой и ищет себе удовлетворения в заключении брака (мы считаем излишним говорить, что под человеческою половою любовью здесь разумеется не просто животная чувственность), но с заключением брака начинает развиваться между супругами собственно родственная любовь и, наконец, получает преобладающее значение. Поэтому в самой сущности этих человеческих отношений заключается то, что именно половая любовь, по достижении удовлетворения, мало-помалу развивает из себя родственную любовь (особенно в высшем возрасте), но что первоначально из сущности родства происшедшая любовь, следовательно, любовь между родителями и детьми, братьями и сестрами, сама по себе и психологически совершенно не может перейти в половую. Если бы таким образом попытаться установить в указанных отношениях связь обоих видов любви посредством брака, то они вместо слияния скорее уничтожили бы друг друга, причем родственная любовь, развивающаяся из половой, но не производящая ее и, следовательно, в этом отношении исключающая ее (отсюда любовь отца к сыну и дочери, любовь дитяти к матери и отцу безразлично равна), при неестественном соединении не только совершенно парализовалась бы, но и на место действительно человеческой половой любви, с ее духовно-нравственным характером, получила бы преобладание просто животно-чувственная склонность*(138). Отсюда у тех народов, где допускались брачные отношения с близкими родственниками (напр., у ханаанитян, египтян и др.), наступало полное извращение естественных состояний и склонностей, причем как родственная, так и брачная любовь уступали место грубой чувственности, благодаря которой человек смотрел на свою мать, дочь, сестру, супругу не как на существо, достойное по самому такому отношению их к нему уважения, но как на безразличное средство для удовлетворения его плотской потребности. Насколько у тех народов, которые имели постыдно-чувственные культы (Phalluscultus и др.), плотское получало преобладание на счет духовного, известно, и человеческое достоинство требует признать, что такое состояние ненормально, и потому законодательство, имеющее своим назначением дать подобающее значение духовному, нравственному элементу, должно уничтожить такое состояние. Но и помимо разнузданной безнравственности, которую должно вообще повести за собою уничтожение естественных границ между родственною и половою любовью, эти оба вида любви сами по себе в своей отдельной форме так важны для целого строя государственной жизни, что каждый мудрый законодатель непременно должен обратить свое первое внимание на то, чтобы сохранить их в их чистоте и отдельности. Так, и для получения нравственно и физически здорового поколения он должен стараться о том, чтобы половая любовь не ниспадала до степени простого удовлетворения плотской потребности - без всякого идеального элемента страстной склонности и истинной, высшей любви, так как для человеческого рождения имеет громадное значение духовная жизнь родителей. С другой стороны, отношение родителей к детям, а равно и то своеобразное чувство, которое плотно соединяет братьев с сестрами и вообще близких родственников между собою, соединяет любовью, но без малейшего возбуждения плотских страстей, имеет такое благотворное влияние на воспитание, на все физическое, умственное и нравственное образование подрастающих поколений что пошатнулся бы весь основанный собственно на нравственных принципах государственный строй, если бы указанные отношения были лишены своей естественной чистоты и не отделялись от отношений несовместимого с ними вида.

Моисеево законодательство во всех относящихся к рассматриваемому предмету постановлениях является в высшей степени приспособленным к тому, чтобы оба отличные друг от друга вида любви - половой и родственной - удержать и закрепить в их естественной отдельности друг от друга. Средства, которые вернее всего должны были повести к этому, следующие. Во-первых, законодатель те степени родства, на которых человек в естественном, неиспорченном состоянии сам отвращается от полового соединения, исключает от всякой возможности брака. Брак на этих степенях он клеймит сильными выражениями, называет его неестественным преступлением и мерзостью, постыдным беззаконием, преступлением против кровного родства, сладострастием, противоестественным кровосмешением и угрожает за него строжайшими наказаниями. До какого члена, сообразно указанным выше принципам, простирается близкое родство, это можно определить только психологическими опытами. На таких опытах и основываются рассмотренные постановления Моисея, и они вполне сохраняют свое значение и по новейшее время. "Запрещения брака на близких степенях родства, - говорит один исследователь права, - даны в Моисеевом законодательстве с такою мудрою определительностью, что ни одно последующее законодательство не осмелилось нарушить их: они до сих пор составляют non plus ultra канонической свободы"*(139). Во-вторых, законодатель всякую половую склонность ограничивает единственно формою брачного союза (что находит полное свое оправдание в принципе Быт. II, 24). Он запрещает под страхом тягчайших наказаний не только всякое неестественное удовлетворение половой потребности, всякий вид распутства и соблазна, но и постановляет нравственный закон, по которому нельзя питать пожелание к жене другого*(140). Кто соблазнит девушку, еще необрученную, тот должен жениться на ней. Публичных женщин закон совершенно не терпит. Даже языческие, захваченные во время войны, рабыни не предавались законом необузданной животной похоти пленителей, но эти последние должны были жениться на них, ввести их в дом как настоящих жен. Подобные как гражданские, так и нравственные постановления должны были приучить евреев подавлять в себе все незаконные склонности, а следовательно, и в родственных отношениях сохранять их естественную чистоту и естественные права. В каждом постановлении, касающемся брачного союза на близких степенях родства, законодатель выразительно дает знать, что он желает, чтобы родственные отношения сохранялись неприкосновенно-священными в самой их сущности, почему с точностью обозначает и степени их и преступления против них. Как о жене сказано, что она с мужем одна плоть, так этот же взгляд перешел и на отношения родственников, и он дал общему запрещению в Лев. XVIII, 6 свое филологическое выражение (scheer basero). Сообразно с этим брак с матерью является двойным, чувственным осквернением детского, следовательно, того родственного отношения, которое главным образом обнаруживается в форме respectus parentelae, причем такой брак есть не просто нарушение долга почтения к матери, но и к отцу (ст. 7). Равным образом преступление совершается против отца, если сын открывает наготу своей матери и т.д. Изложенные выше отдельные определения тесно связаны друг с другом одним понятием кровного родства и все ясно направлены к тому, чтобы предотвратить плотское соединение близких родственников, потому что такое соединение само по себе гнусно и есть плотская разнузданность.