Александр Лопухин – Законодательство Моисея (страница 13)
IV
Замечательным исключением из запрещенных браков в близких степенях родства является брак с женою умершего бездетного брата. Закон, определяющий такой брак, принято технически называть законом "левирата" (по-славянски "закон ужичества"), а самый брак - "левиратским браком" (от лат. levir - деверь, мужнин брат). Для русского исследователя нет нужды пользоваться латинским выражением, так как латинскому levir на русском языке вполне соответствует слово - деверь, даже филологически сродное ему. Поэтому мы будем рассматриваемый закон называть "законом деверства", а брак - "деверским браком"*(141). Сущность этого брака выражена в постановлении в книге Второзакония, глава XXV, ст. 5-10. "Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына; то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жену и жить с нею. И первенец, которого она родит, останется с именем брата его умершего, чтобы имя его не изгладилось во Израиле" (ст. 5 и 6). Делая такое постановление, Моисей вводил не новый закон, а юридически определял только древний обычай, существовавший у еврейского народа задолго до Моисея. Первый пример такого брака мы видим в семействе Иуды - в патриархальный период. Когда старший сын Иуды Ир умер без потомства, то отец отдал жену его Фамарь своему второму сыну Онану "для восстановления семени брату своему"*(142). Но Онан, "зная, что семя будет не ему" и не желая лишить себя тем наследства и права старшинства, которые после смерти брата-первенца должны были перейти к нему, предпочел то половое злоупотребление, которое, лишая его физической способности к произведению детей, не избавило, однако же, от первенца-соперника, а только дало его имени печальную известность (онанизм). Закон деверства в то время, по-видимому, имел вполне обязательную силу, так как Онан при всем своем нежелании не отказался исполнить его и только тайно хотел обойти закон. Моисей несколько ослабляет эту обязательность, так что допускает возможность отказа, хотя обставляет его такими формальностями, которые, очевидно, имеют в виду косвенное принуждение к исполнению закона деверства. "Если деверь не захочет взять невестку свою, то невестка его пойдет к воротам, к старейшинам, и скажет: деверь мой отказывает восстановить имя брата своего в Израиле, не хочет жениться на мне. Тогда старейшины города его должны призвать его и уговаривать его, и если он станет и скажет: не хочу взять ее; тогда невестка его пусть подойдет к нему в глазах старейшин... и снимет сапог его с ноги его, и плюнет в лице его, и скажет: так поступают с человеком, который не созидает дома брату своему (у Израиля). И нарекут ему имя в Израиле: дом разутого"*(143). Вся эта церемония, очевидно, имеет унизительный характер и имеет прямою целью заставить деверя восстановить семя умершему брату. Зальшюц предлагает другое понимание этой церемонии и видит в ней просто формальное выражение отказа. Такое понимание он хочет обосновать на словах книги Руфь: "Прежде был такой обычай у Израиля при выкупе и при мене, для подтверждения какого-либо дела: один снимал сапог свой и давал другому (который принимал право родственника), и это было свидетельством у Израиля" (IV, 7). "Этой церемонией, - говорит исследователь, - ближайший родственник давал знать, что он отказывается от своих прав на владения Руфи и от соединенного с ними обязательного брака с нею в пользу Вооза (ст. 8-10). Такой же смысл, - продолжает исследователь, - имеет церемония и в рассматриваемом месте закона, т.е. Втор. XXV, 7-10. Брат мужа отказывается в отношении к вдове, которая в подтверждение этого отказа снимает у него сапог, от всех своих прав, а права эти не какие другие, как право на обладание имуществом умершего мужа, с которым связывается обязанность жениться на вдове. Может быть, в том, что здесь родственник не сам снимал свой сапог, но его снимала женщина, должно было заключаться и что-нибудь оскорбительное"*(144). Но такое понимание едва ли основательно, если даже допустить с исследователем то объяснение, что женщина плевала не в лицо отказчику, а просто в землю*(145). Все черты этой церемонии - перенесение дела на публичный суд, убеждения со стороны старейшин, публичное снимание сапога, считавшегося в древности синонимом владения, плевание - даже на землю пред глазами отказчика, формула приговора, не имеющая ничего лестного, и, наконец, самое прозвание, присвоявшееся в народе такому человеку, - все это составляет достаточное опровержение понимания Зальшюца. Притом самая ссылка его на книгу Руфь не подтверждает его мнения. Событие, рассказанное в книге Руфь, имеет совершенно иной характер, только по внешности имеющий сходство с законом деверства. Вооз по отношению к Руфи стоял не в положении деверя (он был двоюродный брат ее мужа), но в положении гоела, или вообще близкого родственника, обязанного по закону Лев. XXV, 25 выкупать наследственное владение в случае его продажи, что он, после отказа более близкого родственника, и делает по отношению к наследственному владению Ноемини. По-видимому, гоел, в силу обычая обыкновенно вместе с выкупом наследства женился на наследнице, но, во всяком случае, этот обычай был не то же, что закон деверства, хотя исследователи их обыкновенно и смешивают между собою, как это, напр., случилось даже с таким знатоком древностей еврейских, как Иосиф Флавий*(146). В деле Руфи снимание сапога и притом самим владетелем его действительно служило свидетельством предоставления права выкупа другому, чего по закону деверства нельзя было сделать по самому существу этого закона, так как только деверем ограничивал закон исполнение обязанности "восстановления семени". Истинный смысл церемонии еще более выяснится из определения цели и характера закона деверства.
О причинах и целях закона деверства высказывалось много различных мнений*(147). Но истинной причины и объяснения его нужно искать во взглядах древних восточных народов, по которым сохранение имени в потомстве считалось величайшим счастьем, и наоборот, прекращение рода - величайшим несчастьем. Такой взгляд особенно был господствующим у евреев, из которых каждый желал принять участие в обетовании, данном праотцу Аврааму, что "в его семени благословятся все народы земли"*(148). Поэтому для еврейской женщины бездетство было истинным несчастьем, даже бесчестием, от которого она всячески старалась избавиться*(149). Моисеев закон является подтверждением обычая, выразившего собою этот взгляд. Сообразно с этим взглядом, отказавшийся восстановить семя брата являлся не только противником укоренившегося обычая и закона, но своим отказом выражал нежелание смыть бесчестие с жены брата и вместе с тем неуважение к памяти покойного. Отсюда ясна несостоятельность мнения Зальшюца о характере и значении формальностей при отказе. Важным основанием для удержания в Моисеевом государстве обычая деверства было и то, что этот обычай соответствовал целям сохранения порядка землевладения в государстве. Распределив землю во владение коленам, племенам и семействам, законодатель в видах сохранения экономического равновесия постановил, чтобы каждое колено, а также племя и семейство было привязано к своему наделу. К этой цели направлено общее постановление, чтобы дочери-наследницы не выходили замуж в другое колено*(150). Сохранение земельной собственности в роде достигалось и рассматриваемым законом деверства, так как иначе вдова-владетельница, выйдя замуж за чужого, отторгла бы земельное владение от своего рода. Закон деверства не есть исключительная принадлежность еврейского народа: он существовал и у других народов и по настоящее время существует в Аравии и у некоторых племен на Кавказе*(151).
Закон деверства, как сказано было выше, составляет исключение в числе общих постановлений, запрещающих брачные отношения в близких степенях родства. Теперь нам остается сказать еще о специальных запрещениях.
К специальным запрещениям относятся постановления, определяющие брачные отношения лиц, занимающих исключительное положение в народе или поставленных в особые условия. Сюда относятся постановления относительно брачных отношений первосвященника, священников, девиц-наследниц, лиц с физическими недостатками и лиц, получивших развод по первом" браку. Относительно первосвященника закон постановляет, что в жену он должен брать девицу (из народа своего). Вдову, или отверженную, или опороченную, или блудницу не должен он брать в жену"*(152). Это постановление, очевидно, имеет целью поставить брачный союз первосвященника на степень, вполне соответствующую высоте и святости его сана. Из него же видно, что закон деверства для первосвященника не обязателен, так как ему запрещается жениться на вдове. Подобное же, хотя и менее ограничивающее выбор, постановление имеет место и по отношению к священникам. Они могут жениться не только на девице, но и на вдове, но во всяком случае "они не должны брать и жен", отверженную мужем своим, ибо они святы Господу Богу своему*(153). Относительно брака наследниц, в видах сохранения экономическо-землевладельческого равновесия колен, было постановлено, чтобы они не выходили замуж в другое колено, а выбирали себе мужа в своем колене. В этом отношении находят замечательное сходство еврейского закона с афинским, по которому наследницы, так называемые