Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 94)

Арнольд не был одиноким. Его взгляды нашли себе убежище даже в Оксфорде – этом столпе англиканского католичества, и распространились в народе.

Подобный же либерализм быстро проник в общество и дал себя почувствовать в парламенте. В 1828 году отменен был Corporation и Test Acts, и диссиденты заняли места в парламенте наравне с черчменами В 1829 году прошел Roman Catholic Emancipation Act, и римские католики получили также право доступа в парламент, а равно в армию и флот. В 1830 году партия вигов сделалась господствующей и не обещала быть защитницей интересов церкви. В обществе и народе укоренился взгляд, что англиканская церковь создана государством в век реформации, и что государство, наделив церковь богатствами, вправе распоряжаться последними по своему собственному усмотрению и своих собственных целей. В 1832 году парламент конфисковал имущество десяти ирландских епископий, и сделана была сильная атака на Книгу общественных молитв. Парламент перестал быть представителем мирян в церкви. Заседавшие здесь романисты рационалисты, деисты, квакеры, унитариане, баптисты и методисты готовы были содействовать всему, что могло нанести ущерб и вред церкви. Они не любили например символ св. Афанасия и подняли вопрос об его уничтожении и изъятии из Книги общ. молитв. Правда, защитником церкви оставался еще король, но его министры, в действительности, назначавшие епископов, могли быть злейшими врагами церкви. Чтобы дать отпор распространившемуся в обществе либерализму, церковь должна была стоять на высоте своего призвания, и ее епископы и духовенство обладать энергией, любовью к делу и быть одушевленными верой в свою деятельность. Таково ли было действительное положение вещей? Мы видели печальное состояние англиканской церкви в конце XVIII века. Сделала ли она прогресс в первые тридцать лет XIX столетия? Сохранившиеся документы отвечают на этот вопрос скорее отрицательно, чем положительно.

Так донесение духовенства одного из округов Линкольнского диоцеза в 1800 году дает картину полного равнодушие к религии. В предисловии к лекциям, прочитанным епископом лондонским Портэусом в течение трех лет с 1798 – по 1801 год, объясняется, что эти лекции предприняты были по тому, что «состояние королевства политическое, моральное и религиозное было так неутешительно, что возбуждало серьезнейшую тревогу в уме каждого мыслящего человека. Епископ Горслэй, в своем послании к Рочестерскому духовенству в 1800 году жалуется на «общее равнодушие к христианскому учению и пренебрежение христианскими обязанностями¹¹. Знаменитый Вильям Вильберфорс в 1796 году, не нашел службы в воскресение во всем г. Бригге; о Стамфорде он вспоминал, как о самом беспечном в религиозном отношении месте: «в церкви – жалость: в воскресной школе – только восемь детей». Даниил Вильсон, посетивший в 1804 году Уортон, нашел здесь все в полном пренебрежении: «викарий прихода был страстный спортсмен и держал охотников. Соседнее духовенство разделяло подобные же вкусы, и разговоры при пастырских собраниях вращались главным образом относительно деревенского спорта. Очень немногие посещали церковь». Когда епископ Бержесс был назначен на Сант-Давидскую кафедру в 1803 году, то «церкви и церк. здания были в самом плачевном состоянии. Многие из духовенства были плохо образованы и унижали свое положение пьянством и другими развращающими пороками»201.

Кентербюрийскую кафедру занимал д-р Мур (1783–1805), не отличавшийся жаждой деятельности. О нем говорили, что «он не сделал ничего такого, чтобы могло разжечь умы диссидентов, с одной стороны и испугать друзей ортодоксии с другой202. Неудивительно, что и подчиненное ему духовенство во главе с епископами подражали примеру архиепископа. Пренебрежение к своим обязанностям доходило до смешного: так напр. один из епископов экзаменовал кандидатов на священство, играя в крикет, другой во время бритья и т. п.203. Другое непростительное зло было плюрализм, или занимание одним лицом нескольких приходов сразу. В 1832 году из 26 епископов двадцать были плюралистами! При таком положении дела, они были плохими руководителями низшей братии. Так епископ Гоадлэй, в течение семи лет числившийся епископом бангорской епархии, ни разу не удостоил последнюю своим посещением. Епископ ландафский Уатсон жил в своей живописной вилле на берегу Уиндермерского озера, нисколько не заботясь о своей пастве. Лучшие из епископов не отличались подобной крайностью, но дух ревности по Богу не тревожил и их душ. Они предпочитали вести спокойную и безмятежную жизнь, занимаясь в кабинетах научными исследованиями, являлись аккуратно в парламент, для составления верноподданического адреса короне, и только изредка тряслись по проселочным дорогам в важнейшие города своих епархий для совершения конфирмации. Епископы по большей части принадлежали к аристократическим фамилиям, и из 26 целых 18 обязаны были своим саном друзьям и связям. Понятно, что они не могли быть особенно сильными преследователями системы патронатства, и строгими экзаменаторами кандидатов на рукоположение. Быть может, в это время создалась пословица, что «если некуда – то в попы», и более бездарные сыновья в семействах стали заполнять пастырские ряды.

Непопулярность епископов в глазах народа дотла до того, что, когда в 1832 году некоторые из них возразили в парламенте против «Билля о преобразовании», толпа сожгла дворец епископа бристольского, осадила архиепископа кентербюрийского в его кафедральном городе, и держала в страхе за жизнь епископа лондонского.

Если таковы были люди, поставленные на свещнице, то тем более не могли уже сиять народу меньшие светильники и предпочитали мерцать и играть рол луны, отображая свет солнца – епископата. Высокоцерковническая партия почти вымерла, и хотя в среде ее были почтенные лица, но их воззрения не были общими и не приносили практического значения для народа. Они защищали церковь, но в этой защите пользовались отрицательными методами, указывая на то, какой не должна быть церковь и оставляя невыясненным ее положительное определение. Материальное положение низшего духовенства было почти бедственным. Более половины приходов не приносили духовенству и пятиста рублей. При этом, не желая трудиться сами, настоятели нанимали за себя молодых священников, уплачивая им безделицу, и оставляя львиную долю себе. Народ прозвал этих невольных бессребренников «кюрэйтами», потому что действительно, только они одни заботились о душах прихожан.

Сельское духовенство любило заниматься спортом, держало охотников и собак, в туманные и темные вечера играло с соседними помещиками в карты, а в некоторых округах Англии и Валлиса предавались пьянству.

Когда наступало воскресенье, священники кое-как бормотали службу, иногда дуэтом с кем-нибудь из клерков, и, занимая часто по нескольку приходов, бегали из одного в другой, придумывая по дороге проповедь. Богословский горизонт большинства был узок: они довольствовались кальвинизмом, боялись Рима, исповедовали папу антихристом, и терпеть не могли какого бы то ни было религиозного энтузиазма, считая последний за фанатизм, греховно нарушающий покой ближнего.

В то время, когда безбожие и равнодушие по религии, успевшие проникнуть из Франции, все сильнее и сильнее распространялись в стране, когда методизм и диссиденты увлекали за собой тысячи народа, когда люди нового поколения предъявляли новые запросы и требования, когда чувствовалась нужда в всестороннем выяснении учения церкви, пастыри последней оказались, подобно Ларину в деревне, – «запоздавшими на целый век». Они все еще думали идти по стопам своих отцев, когда церковь была счастливой, мирной и спящей, и неожиданно для себя оказались предметом издевательств и насмешек для своих пасомых. В 1820 году появилась «Черная Книга», называвшая катехизис «вредоносным учением», а его преподователя-приста «политическим демоном, жадным, ленивым и расточительным человеческим существом, не знающим страха Божия»204. В парламенте один из ораторов палаты общин сравнивал церковь с восточно-индийской компанией и затруднялся сказать, которая из них была более полезной для народа205.

Так к концу тридцатых годов, безжизненная внутри, бездеятельная со вне, осаждаемая врагами и ненавистью, англиканская церковь казалась влачившей последние дни своего существования и близкой к порогу духовной смерти. Когда окружавшая жизнь била ключом, принося с собою все новые и новые запросы и интересы, церковь оказалась одряхлевшей и потерявшей дух жизни. Она начала молкнуть и ее скудная нива обращаться в поле сухих костей. Если бы кто-нибудь, проходя по меже этого поля, вдруг остановился в недоумении и спросил: «Оживут ли кости сии?» Ответ был один: «Господи, Ты веси сия»!

Глава 2

Начало возрождения Англиканской церкви: великое Оксфордское движение (1833–45). – Результаты движения: крайние уходят в Рим; ритуалисты и их борьба с низкоцерковниками. – Возобновление деятельности конвокаций. – Церковные конгрессы, всеангликанские соборы и церковные школы.

I

Кости ожили. Кто же влил в них дух жизни? Этим животворителем был Джон Кебл. Сын серьезного и образованного сельского священника, он отправлен был отцом для образования в Оксфорд, где скоро получил все отличия и сделался членом Ориэльского колледжа. Скромный и умеренный по своему характеру, Кебл умел быть в нужные минуты необычайно твердым. Поэтическая натура и любовь к природе не мирились с городскою жизнью и Кебл Переселился в деревню, где занял скромное место помощника своего отца. По своим убеждениям он был приверженнейшим сыном своей церкви: все, преступавшее пределы ее предписаний, вызывало в нем чувство боли и неудовольствия, и наоборот, каждый служивший ей легко выигрывал его нежную привязанность. Оп был тори, и казалось, ничто не предвещало в нем будущего вождя великого движения. Чуждый всякого честолюбия он не искал и не бегал за популярностью, но, как часто бывает, она сама следовала по его пятам. Рожденный поэтом, он долго скрывал свои произведения, и только в 1827 году появилась без подписи книжка «Христианский год», сделавшаяся скоро любимым чтением в английских семействах. Живя вдали от политических центров, она зорко следил за ходом народной жизни и в кругу своих друзей резко высказывался против реформ, направлявшихся к подчинению церкви государству.