Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 76)

Так как в состав «внутренней миссии» входят члены всех протестантских исповеданий, то она есть учреждение интерконфессиональное. Но на практике часто забывается эта основная черта «внутренней миссии» и ее деятели нередко становятся на сторону той или другой из протестантских партий, что, конечно, не может не отражаться большим уроном на успехе ее объединительной деятельности.

От «внутренней миссии» отличается «внешняя миссия», осуществляющая специально миссионерские задачи протестантской церкви. Ее ближайшая задача – готовить проповедников христианства для Африки, Азии и других языческих и магометанских стран. Затем, она посылает этих проповедников в разные страны с проповедью Евангелия, дает им содержание, доставляет все средства для лучших результатов проповеди и заботится о новообращенных. Соответственно главным протестантским государствам, различаются несколько «внешних миссий» – немецкая, английская, американская и т. и. Наглядное представление о деятельности подобных миссий можно составить себе по докладу профессора Варнекка на четвертом обычном общем синоде, бывшем в конце 1897 года. Здесь докладчик реферировал, что «немецкая миссия» имела в 1895 году 690 миссионеров, 65 незамужних миссионерок и 4 543 помощника. Число крещеных язычников достигло весьма почтенной цифры 303.422, из числа которых 68.168 человек состояли постоянными учениками дневных школ миссии. Общий доход ее состоял из 3.657.827 марок и расход определился в 4.777.648 марок. Насколько позволительно из данных статистики заключать об успехах протестантской евангелизации, нельзя не признать, что тут дело обстоит, по крайней мере – с внешней стороны, очень хорошо. Впрочем, успеху протестантской миссии сильно вредит ее борьба с рим.-католической. Так как почти во всех тех странах, где существует протестантская пропаганда, одновременно или еще и раньте ее действует рим.-католическая, то при той непримиримой вражде, в которой находятся эти два противоположные вероисповедания, между ними, обыкновенно, завязывается борьба. Понятно, что в этой борьбе, вообще сильно роняющей христианство и подрывающей успех христианской проповеди, победа остается чаще на стороне латинства с его осязательно-внешним характером, более доступным сознанию неразвитых язычников, чем отвлеченные теории протестантизма.

В тесной связи с миссионерской пропагандой протестантизма между иноверными племенами стоит «дело евангелизации» среди инославных народностей. Под «евангелизацией, – говорит Чаккерт, – разумеется приобретение для Евангелия (т. е. для евангелической церкви) рим.-католических стран»84. Пропаганда эта не без успеха оперирует во Франции, Бельгии, Испании, Сербии, Румынии и др. В особенности протестанты гордятся и дорожат своими религиозными завоеваниями в Италии – центре латинства и папства. Здесь действует вальденская евангелическая церковь, веслейские методисты, различные баптисты и некоторые другие «свободные церкви»85. Впрочем, все эти завоевательные успехи протестантизма в латинских странах значительно парализуются соответствующими, если только не превосходящими их результатами обратного порядка – мирными завоеваниями папства в протестантских государствах.

Не ограничиваясь рим.-католической церковью, протестантизм пытается, и – к сожалению – не без успеха, распространить свое влияние и на греко-восточную церковь, главным образом, на нашу русскую, где жертвами его влияния являются наши южнорусские штундисты. Так как этот пункт составляет больное место отечественной церкви, то мы позволим себе сделать маленькое отступление, чтобы в нескольких строках охарактеризовать сущность штунды. Свое название штундисты получили от практикующегося в их религиозных обществах обычая собираться в условные часы (Stunde) для проповеди и общественной молитвы: сами же штундисты именуют свое общество «братством людей Божиих». Распространение штундизма более заметно начало обнаруживаться лить во второй половине XIX столетия. В это время оно обратило на себя внимание киевского епархиального начальства, которым и были собраны на месте точные и подробные сведения о нем, впоследствии опубликованные в местных епархиальных ведомостях. Из этих официальных данных известно, что русский штундизм – прямой отпрыск немецкого протестантизма, привитый на русской почве южнорусскими колонистами. Главным средоточием штунды служит немецкая колония Рорбах – херсонской губернии, где насадителем и распространителем ее был местный реформатский пастор. Что касается религиозных верований штундистов, то в общем – это верования евангелической церкви; первый член их религиозного символа – это постоянное чтение Евангелия и вообще Нового Завета и свободное его истолкование по мере собственного разумения каждого: дальнейшее содержание их религиозных представлений и их церковной практики определяется протестантским духом отрицания религиозных учений и церковной дисциплины, господствующей в православной церкви; так, они отвергают почитание св. икон, отрицают целых пять таинств, признавая – да и то довольно условно – только два: крещение и причащение, – не признают в принципе существования духовенства, уча о всеобщем священстве, не считают нужным поминовение усопших и, вообще, не правят обычных церковных служб, заменяя их молитвенными собраниями с особой программой.

Чтобы не показаться кому-либо, в своем изображении штундизма, пристрастно-голословными, мы воспользуемся характеристикой его, данной самими же протестантами. «Штундизм, в современной его форме, – пишет «Фоссова Газета», – имеет рационалистическое направление, поскольку он отвергает таинства, почитание святых, соблюдение постов и прочих церковных предписаний. Произвольное и своеобразное толкование Библии составляет главную отличительную черту этой секты. Штундисты оспаривают законность учрежденной власти и утверждают, что на земле не должно быть никакой власти, кроме власти самого Бога. Они выражают отвращение к военной службе, не признают суда и не дают присяги; совершенно отрицая, таким образом, социально-политические формы жизни настоящего времени, они мечтают о преобразовании его и об устройстве в новом виде, соответствующем евангельской морали, понимаемой ими неправильно и односторонне. Отсюда у них нередко замечается стремление к свободе, равенству и общению имуществ, что дает полное право заподозревать штундистов в социально-коммунистических и анархических тенденциях. Из всего этого видно, что штундизм есть нечто иное, как пересаженный на русскую почву протестантский пиэтизм с его деятельно-практическим направлением в духе этических требований Евангельской морали»86.

Таковы печальные успехи протестантской пропаганды, т. е. ее внешней миссии, или точнее – дела евангелизации, в пределах нашего отечества, обязывающие нас к деятельной борьбе с этим злом87.

В заключение исторического очерка нравственно-практических объединительных попыток протестантизма, путем которых распадающийся протестантизм хотел бы снова объединиться, утвердиться и даже распространиться, нужно сказать, что и они также далеко не достигают своей цели. Те из них, которые непосредственно преследуют церковно-религиозные задачи, как напр. «Евангелическое общество» и «Протестантский союз», не удовлетворяют всех протестантов, потому что они, в сущности, служат интересам какой-либо одной из главных партий – положительной или либеральной: другие, служа делу христианско-евангелической проповеди (внешняя миссия и дело евагелизации), находят препятствия во встречных попытках этого рода, исходящих, главным образом, из рим.-католического лагеря; наконец, третьи, самые многочисленные и деятельные общества – союз Густава-Адольфа и отделения внутренней миссии – носят не столько религиозный, сколько, так сказать, гуманитарно-филантропический характер. В практическом направлении всех попыток этого рода лежит зерно той частной пользы, какую они имеют по разным местам. Отсутствие же внутреннего, идейного единства в этих попытках ведет к безрезультатности их в интересах протестантизма: представляя из себя груду разрозненных кирпичей, они не имеют связующего цемента, который бы соединил их в одно грандиозное здание...

Итак, все объединительные попытки протестантизма отнюдь не дали «единой великой евангелической Церкви», о чем мечтали протестантские утописты. Давление гражданской власти создало «официальную прусскую церковь» с полицейско-бюрократическим устройством ее управления, отражающим на себе все достоинства и недостатки современного общественно-гражданского строя и мало напоминающим истинную Церковь. Попытки же нравственного объединения протестантов, в лучшем случае, привели лишь к возникновению целой сети общественно-благотворительных и просветительных учреждений филантропического характера, имеющих специально к протестантизму точно такое же отношение, как всякий гуманизм к христианству. Самое большее, что можно поставить им в историческую заслугу, это то, что онb придали протестантизму, хотя внешнее подобие церкви, внесли некоторый порядок и благочиние в церковное управление и послужили временными и местными паллиативами застарелых язв реформации. Но они не воскресили протестантизма и не спасли его от погибели: процесс дальнейшего саморазложения протестантизма продолжает идти своим путем.