Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 29)

Рядом с бедствием, причинявшимся церковному государству борьбой между санфедистами и карбонариями, была уже не так важна другая местная язва, бандитство. Война с французами многих угнала в горы, и когда она кончилась, то все такие бойцы, оказавшись вне закона, должны были искать себе убежища в ущельях гор и трущобах лесов. Возобновившаяся романтика набрасывала на бандитов привлекательный блеск, так что римские девицы с восторгом смотрели на мужчин, которые «могли жить в горах», и их отцы обыкновенно без всякого смущения вступали в сношение с разбойниками. Разумными мероприятиями Консальви удалось несколько ограничить это зло. Но совершенно искоренить его не удалось даже и до настоящего времени.

Столь богатое конгрессами, собраниями и постановлениями государей время, следовавшее за Венским конгрессом, было, что касается внешней политики церковного государства, отмечено рядом конкордатов, которые оно заключало с отдельными государствами, причем каждый из них представлял новое свидетельство о возрастающей силе папства. Но папство сильно повредило себе в глазах государей тем, что папа отказался примкнуть к «Священному союзу», который заключен был государями между собою с целью охранения правды, любви и мира. В основе этого союза государей лежала великая идея, достойная его инициатора Александра I Благословенного, водворить на место господствовавшей дотоле системы «европейского равновесия», которая, в сущности, основывалась на силе, принцип справедливости. На нем имелось в виду водворить среди держав согласие и взаимное уважение; завоевательное право не должно было больше находить признания, большие армия отменялись, и предносилась идея – водворения вечного мира на земле. Туркам предписано было принять серьезные меры против распространения чумы, а также и по-человечески обращаться со своими христианскими подданными: североафриканские разбойничьи государства подлежали разрушению, и английский торговый деспотизм предполагалось сломить. Заключение этого возвышенного союза было естественно вызвано всеми пережитыми смятениями и опасностями, равно как и смиренным сознанием того, что в последних событиях, поведших к укрощению неукротимого завоевателя, чудесно проявилась всемогущая власть Божия. И идея такого священного союза была с восторгом принята истомившимися от смятений народами. Поэты восторженно воспевали этот союз, видя в нем как бы начало новой эры, возвещающее, подобно ангельскому воинству над колыбелью Христа, мир на земле и благоволение в человеках. Но папа отнесся ко всему этому чрезвычайно холодно. В «еретиках» он не хотел видеть истинных сынов церкви, и поэтому не хотел удовлетворить ни одному из желаний союза, чтобы он отрекся от отлучений и инквизиции и навсегда отказался от иезуитизма. Очевидно, папство не могло расстаться с этими могучими орудиями своей власти.

Но не присоединяясь к «священному союзу», Ватикан не преминул извлечь всевозможные выгоды из того религиозного одушевления, которое господствовало при дворах, и добился того, что импер. Александр Благословенный подарил римско-католической церкви в Польше богатые земельные владения; в Испании восстановлен был конкордат 1753 года и прагматическая санкция 1763 года, и в Сардинии учреждены были новые епископии. В 1817 году папа склонил Францию заключить с ним новый конкордат, благодаря которому опять вступал в силу старый договор 1516 года, а галликанские церковные права отменялись. Затем были восстановлены и богато обеспечены уничтоженные епископии, так что значительная часть Франции вновь подпала под влияние папства. То же самое совершилось в Баварии, с которой также был заключен в 1817 г. выгодный для курии конкордат. Что касается протестантских правительств в Германии, то сначала уладить с ними было не так легко. На Венском конгрессе нашла себе сочувствие идея свободной немецкой национальной церкви, и во время переговоров, которые происходили в 1818 году с государствами верхне-рейнской провинции во Франкфурте-на-Майне, еще можно было слышать отголоски фебронианства. Но когда начались преследования демагогов, то римская церковь опять стала ловить рыбу в мутной воде. Король Пруссии, Фридрих Вильгельм, который находил оскорбительным для своего религиозного чувства выводить на сцену римско-католический культ в «Орлеанской деве» Шиллера, совершенно далек был от желания причинять неприятность своим римско-католич. подданным. Когда ему потребовалось отправить в Рим своего представителя, то выбор его пал на известного историка Нибура, который «соединял в себе добросовестную религиозность, незапятнанную честность и пламенную любовь к отечеству и состоявшееся при его посредстве соглашение было настолько благоприятно для Рима, что сам папа назвал его чудесным. Нибур, который холодно и критически относился к сагам древнего языческого Рима, с рыцарскою горячностью боролся за мечты средневекового Рима, опасностей которых он не видел. Булла «De salute animorunr» от 16 июля1821 года, не смотря на все, что произошло с того времени, и доселе служит основой церковного положения Пруссии в Риме.

Единственная римско-католическая держава, не вступившая ни в какое соглашение с папой, была Австрия: в этой стране, в церковном отношении, еще витал отчасти дух Иосифа II. Но император Франц I покончил с этим духом, когда со своей супругой и дочерью, а также и с князем Меттернихом и блистательной свитой, совершил в 1819 паломничество в Рим, чтобы выразить папе свою любовь и уважение. Его примеру последовали и другие венценосные главы, не только король Неаполя, но и король Пруссии. Даже художественно настроенный принц, впоследствии король Дании, Христиан и его супруга Амалия гостили несколько времени в вечном городе. Кроме этих временных гостей, в стенах Рима долго жило и несколько других царственных лиц, так Карл IV Испанский, как и престарелый, слепой Карл Эммануил IV Савойский, совсем переселился туда и там же нашло себе убежище и семейство Наполеона.

Все почитатели и любители искусств и наук также стремились в город св. Петра, в котором встречались между собой языческая древность и христианское средневековье. У Консальви была даже мысль – сделать из Рима столицу искусств, если уже он не мог быть более властелином мира. Поэтому жрецы искусства пользовались там высоким почетом. Знаменитый скульптор Канова пользовался уважением как со стороны папы, так и его государственного секретаря, за что и отплатил великолепным бюстом Пия VII. Живопись также вступила в новый расцвет. Там процветали особенно немецкие художники Овербек, Корнелий, Фейт и Шадов, которые в 1816 году вместе расписывали фрески из истории Иосифа в одном, расположенном на Монте-Пинчио доме, и с этим в истории живописи наступила новая эра. Свои образцы эти художники видели в строго церковном искусстве средневековья, в картинах Фра-Фиозеля, писанных с молитвой. Многие из них даже прямо променяли свое вероисповедание на веру римской церкви, и в своей живописи руководились подражанием ее средневековым мастерам. Не было недостатка также и в людях науки. Впрочем, прежняя оригинальность итальянских ученых теперь, по-видимому, уступила место бездушию. «Италия погасла, и есть труп», жаловался один ученый старой школы Нибуру. Там был маститый исследователь древности Феа, человек колоссальной учености, который, много лет, изо дня в день, сидя на том же самом месте в Минервской библиотеке, корпел над старыми книгами, и получил особенную известность в ученом мире своим изданием Винкельмана. Другой в высшей степени плодовитый писатель Кончельери в течение более шестидесяти лет издавал в свет ученые трактаты на самые причудливые темы, в роде: «Лейб-медики папы»; «Как целовали папе ногу, прежде чем вышит был крест на его туфле»: «Люди сильной памяти и люди, потерявшие память» и т. д., – сочинения, в которых с муравьиным трудолюбием собрана была огромная масса всяких знаний. Папенкордт, ученый знаток средневековья, досконально знал самые малейшие события тех времен и постоянно делал экскурсии в горы, чтобы изучать самые места бесконечной борьбы итальянских баронов в средние века. Были также и астрономы, как Конти и Каландрелли, а под покровительством Пия VII была основана и академия практических наук, которая помещалась в Капитолие. Не было недостатка и в проповедниках. Кроме туземных художников и ученых была масса иностранцев, иногда звезд первой величины, которые более или менее долго жили и трудились под сенью памятников древнего Рима. Пий со своей стороны делал все, чтобы сделать свой город возможно привлекательнее для людей науки и искусства и не только собирал сокровища искусств и наук, но и всячески заботился об их поддержании и сохранении. От местных жителей Рима можно было даже слышать иногда жалобы, что правительство более заботится об иностранцах, чем о туземцах.

И, тем не менее, Рим, даже будучи городом прекрасных искусств, не мог уже более жить в мире, и уже при Пие VII можно было замечать предвестников новых бурь. В 1816 году папа жаловался, что «теперь труднее иметь дело с народами», давая понять, как всякого рода «трудности» увеличивались из года в·год. В 1817 году карбонарии сделали неудавшуюся попытку овладеть городом Мачератой, а через два года после обнаружилось, что планы их простирались и на самый Рим. У одного итальянского офицера Иллюминати, перехвачены были письма, из которых обнаружилось существование заговора, раскинувшегося на весь полуостров. И действительно, вся Италия охвачена была революционным движением. В Неаполе и Сицилии прямо вспыхнула революция. В южной Италии она направилась против короля, а в северной Италии – против иностранцев. «Королевство Италия! Независимость!» – таков был лозунг в Пьемонте. Посредине между этими двумя революционными потоками находилось церковное государство, которое также не могло уберечься от заражения революционным духом, и в самом Риме продавались кольца с мертвыми головами и другими символами карбонариев. В легациях, где семена революции оставлены были французским владычеством, члены тайных обществ производили свои собрания в лесных дебрях, и пели: «Все мы воины свободы». Их лозунг: «Италия, Рим и свобода!» произвел тогда глубокое впечатление на лорда Байрона, когда он случайно проезжал мимо такой толпы, и он раздавал деньги и оружие. Но тут-то и помог папству «священный союз», которого оно чуждалось. Он подавил восстание на обоих полуостровах Южной Европы, причем смертельный удар нанесен был также и янсенизму, который в кортесах Испании и в придворном кругу Португалии опять было смело поднял свою голову.