Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 28)

По окончании Венского конгресса Консальви мог спокойно взяться за государственное кормило, хотя конечно и при самых трудных обстоятельствах, Правда, папа почти все получил обратно; но внешнее положение иерархии во многом изменилось. Папа тогда в некотором роде похож был на дворянина, который обратно получил свой замок, но не имел достаточных средств, чтобы обставить его как следует и продолжать прежнюю жизнь. В Рим теперь стекалось гораздо меньше денег, чем прежде, и из богатых домов, которые раньше безвозмездно служили при папском дворе, теперь младшие сыновья держались в стороне, так как теперь не могло быть и речи о вознаграждении их доходными аббатствами и пребендами. К счастью, во время французского владычества, благодаря закрытию «духовных союзов», значительно сокращены были долги церковного государства. Часть этих долгов отчасти находилась в векселях этих союзов, которые и уничтожились с закрытием их, а отчасти для покрытия долга оказалось возможным продать и принадлежавшую им собственность. В 1800 году на папском престоле лежал долг в 79 миллионов, а в 1815 году только в 33 миллиона. Величайшим несчастьем Рима был переизбыток иерархической бюрократии. На улицах на каждых пятнадцать человек приходился священник, на каждых десять человек – служитель в ливрее. Многие восточные монашеские ордена и большинство западных имели в Риме свои генералитеты, и поэтому там оказывалось множестве всякого рода монастырей.

Ярким свидетельством того, как высоко поднялась в столь короткое время реакция в Риме, служит запрещение, какое Пий VII в 1816 году произнес над библейскими обществами. Запрещения против чтения Св. Писания на народном языке издавались уже давно – с начала средних веков. Когда вальденсы во Франции старались распространять среди мирян отдельные книги Библии, переведенные на народный язык, то епископ мецкий возбудил сильное гонение против библейских обществ, образовавшихся в его диоцезе. Хотя Иннокентий Ш и признал, что ревностный епископ зашел слишком далеко, но все-таки и он находил, что миряне не должны заниматься Библией, ибо сам Бог, давая закон на Синае, повелел, чтобы скот, приближавшийся к горе, был побиваем камнями. Затем соборы, начиная от Тулузского 1229 до Тридентского в XVI веке, также издавали запрещения против свободного пользования Библией со стороны мирян; и эти запрещения возобновлялись всякий раз, как являлся какой-нибудь новый перевод на народный язык. Изречение ап. Петра о посланиях ап. Павла, что «в них есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, извращают, как и прочия Писания» (2Пет. 3:16), служило достаточным оправданием для подобных мероприятий. Через три месяца после Тридентского собора Лий IV издал список запрещенных книг, и между ними значились привезенные из-за границы библии. Позже, однако, мирянам было позволено читать католические переводы Библии, если им советовал это духовник и позволяли епископ и инквизитор; в противном случае, читающие подвергались аресту, и должны были выдавать Библию своему душепастырю. Впоследствии, когда в римской церкви прошел дух янсенизма, явились и новые запрещения: к заблуждениям янсенистов причислялось и то, что они рекомендовали и прилежно читали Св. Писание на народном языке. В числе положений Кеснеля, осужденных Климентом XI в булле Unigenitus (1713), находилось и такое: «Читать Св. Писание надлежит всем». Однако под влиянием янсенизма даже и в строго католических кружках образовался более снисходительный взгляд на чтение Библии. Бенедикт XIV позволял всем верным читать Св. Писание, если только они пользовались авторизованным переводом, который снабжен был примечаниями из отцов церкви или католических ученых. Следовательно то, что подвергалось запрещению, было не столько самое чтение Библии, сколько свободное, самостоятельное исследование Библии. Пий VI пошел даже так далеко, что в послании к аббату Мартину, впоследствии епископу флорентийскому, писал: «Ты поступаешь хорошо, склоняя верных к чтению божественного слова; потому что это есть чистейший источник, который должен быть открыт всем верным, дабы они могли почерпать из него чистоту нравов и вероучений». Но когда с одной стороны вновь усилилась реакция, а с другой протестантские библейские общества открыли курии глаза на угрожающие ей новые опасности и новых врагов, то в этом она нашла достаточный повод для новых запрещений. Когда в Польше стал распространяться новый перевод Св. Писания без примечаний, то Пий VII от 26 июня 1816 года написал примату Польши, архиепископу гнезенскому, письмо, в котором говорилось, что папа «чувствовал отвращение к чрезвычайно коварному изобретению (именно библейским обществам), которым подрываются самые основы религии». Он созвал кардиналов на совещание, чтобы обдумать, как лучше всего противодействовать этой язве. Было составлено бреве, в котором возобновлены были средневековые запрещения, хотя и в нем все-таки не содержалось прямого запрещения вообще чтения Св. Писания, а только принималась мера к усилению контроля церкви над этим чтением.

Еще до оставления Вены, Консальви выработал несколько законов, которыми имелось в виду устроить внутренние дела в возвращенных папству легациях, а также и во всем церковном государстве. Оставив в неприкосновенности введенные французами учреждения, как оказавшиеся полезными папству, Консальви и во всех других отношениях, как напр. в деле народного образования и школ, дал целый ряд хороших обещаний. Все предполагалось по возможности улучшить. Впрочем, школьное дело далеко не находилось в столь печальном положении, как часто утверждали: в Риме тогда было более 100 школ, в которых безвозмездно, или за самую ничтожную плату давалось обучение. Финансы также были предметом забот Консальви; но они были и оставались в отчаянном положении. Времена, в которые какой-нибудь принц Дориа мог ворочать миллионами денег в папской монете, прошли; в Риме теперь было очень немного богачей, как Торлонио и несколько других банкиров. Уже в 1816 году годичный отчет показывал дефицит более, чем в миллион скуди. Чтобы выйти из затруднения, тогда прибегали к всевозможным средствам изыскания доходов; государственные доходы, по примеру древних римлян, были заложены, и в этом направлении пошли очень далеко. Не в лучшем положении были суды и тюрьмы. Да и трудно было вообще произвести реформы в стране, пережившей столь много смут. Раньше церковь кормила как города, так и всю страну; теперь, напротив, она сама нуждалась в их помощи, почему и возбуждала недовольство. Провинции были недовольны, что все дела вершились в Риме, и высшая аристократия роптала на потерю своих привилегий. К этому присоединился новый разлад между духовенством и мирянами, который резко обозначился вскоре после французской оккупации; и так как в надлежащее время не оказано было разумного противодействия, то этот разлад получил угрожающий характер. Церковное государство рано или поздно должно было пасть под ударом Немезиды, который всегда обрушивался на всякое печальное смешение светского и духовного, политики и христианства.

Все эти мероприятия сильно восстановили многих против Консальви и недовольство усиливалось со всех сторон. Его враги не остановились даже пред ребяческим измышлением, приписав ему письмо, с которым он, будто бы, обратился к Наполеону, находившемуся на острове св. Елены: «Государь! – говорилось в этом письме, – я все приготовил к вашему возвращению. То, что было хорошего в вашем правлении, я отменил, гнетущее удержал и усилил. Всякий ожидает вас с открытыми объятиями, особенно ваш верноподданный Геркулес Консальви». В то же время появлялись и более остроумные полемические сочинения против кардинала, которые в рукописях циркулировали в римских кафе. Сильное противодействие встречал он и со стороны своих сотоварищей кардиналов. Так, Пакка сделался душой большой партии, получившей название зеланти (ревнителей), которые тайно и открыто обвиняли Консальви в том, что он заразился безбожным либерализмом, и к этой партии принадлежали кардиналы Кастильони (впоследствии папа Пий VII) и Делла-Генга (впоследствии папа Лев XII). Вследствие такого противодействия Консальви лишил кардиналов всякого участия в управлении государством, и этим обстоятельством еще более раздражил их. Они вступили на роковой путь, частью вызывая к жизни тайные реакционные общества, частью содействуя им, что все повело к большим бедствиям, так как эти общества делали религию орудием своей политики. Особенно отличалось в этом отношении политико-религиозное общество «миротворцев» или «святой союз», девизом которого было изречение Христа: «Блаженны миротворцы». Они клялись поддерживать общественный мир, хотя бы ценою жизни. Другое общество «санфедистов» (т. е. поборников святой веры), как назывались члены этого союза, сначала ставило себе задачей только защищать веру и папу, как против неверия, так и светских посягательств; но позже эти носители абсолютной теократии во имя христианства начали воздвигать кровавые гонения против либералов, невзирая на состояние, пол и возраст. Под влиянием санфедистов Пий VII позже издал буллу против карбонариев (получивших свое название оттого, что свои эмблемы они заимствовали от угольщиков). Где впервые возникло это тайное либеральное общество, во Франции или Германии, или же на итальянской почве, неизвестно. Сами карбонарии производили свое происхождение от мистерий древности, особенно от жрецов Изиды и Митры, в действительности же они едва ли были старше французской оккупации. Во время владычества французов, карбонарии, как национальные патриоты, стремились к низвержению французского ига, и их общество было очагом освободительных стремлений и национального патриотизма. Над склянкой с ядом и раскаленным железом они давали клятву денно и нощно помышлять об истреблении тиранов, и строго соблюдать тайны общества, иначе «бутылка с ядом будет для них напитком, и раскаленное железо будет жечь им тело». На своих пирушках они пили со словами: «смерть, или независимость»! и пели о «кровавой звезде», восходящей над их отечеством, которое опять восстанет «при пении петуха, когда орлы заспорят между собою».