Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 31)

Очень скоро после этого он уже был прелатом, архиепископом тирским и нунцием люцернским. Отсюда он, в качестве преемника Пакки, в той же должности отправлен был в Кельн, где, однако, по случаю войны, не мог найти себе помещения. Поэтому он жил в Дрездене и Аугсбурге. В качестве нунция он не пользовался славой такого воздержания, каким отличался позже, будучи папой, и молва, которую он оставил в Германии, была отнюдь не вполне благоприятной для него. В 1805 году папа назначил его чрезвычайным нунцием в рейхстаг, происходивший в Регенсбурге. Позже он был в Мюнхене и Париже, и, во время своего путешествия из этого города в Италию, был свидетелем насильственных мероприятий Наполеона против папы. Прибыв в Италию, он возвратился в аббатство Монтичелли. Там музыкально образованный прелат находил время обучать крестьян григорианскому пению и игре на органе; однако его здоровье было в весьма плохом состоянии. Уже там он выбрал себе место для погребения, и скоро хотел выйти на покой, забытым и незамеченным. Но когда папа возвратился, Делла-Генга опять был возвращен из своего уединения и послан в Париж приветствовать Людовика XVIII. Папским посланником в Париже был тогда Консальви, и последний был недоволен, что с такой задачей туда отправлено было другое лицо. Между кардиналами дело дошло до весьма оживленной сцены, при которой Консальви употреблял столь резкие выражения, что присутствовавший при этом его писец даже заплакал. Делла-Генга тогда промолчал, но впоследствии не прочь был отмстить ему. Он пожаловался на это Людовику XVIII, который со своей стороны, насколько можно было, утешил его. Однако он считал за самое лучшее опять возвратиться в Монтичелли и там спокойно жить, пока во главе церковного государства стоит его противник. Но Пий XII не хотел оставить его в отчужденном покое. В 1816 году он был назначен кардиналом и получил затем епископию Синигалью. Однако ему не пришлось основать там своего постоянного пребывания, так как вскоре после того он назначен был кардиналом-викарием и должен был жить в Риме.

Таково было прошлое человека, который при столь неблагоприятных обстоятельствах должен был взойти на престол св. Петра. Когда он был избран, и к нему обратились с обычным вопросом: «Принимаешь ли ты это избрание?» он отвечал: «Нет! отмените его! Вы избираете труп». Но телесная слабость никогда не считалась препятствием для избрания, а в некоторых случаях даже особенно предпочиталась для человека, которому предстояло управлять римскою церковью. Так как Делла-Генга находился на рубеже между одром болезни и одром смерти, то это, именно, и было одним из тех обстоятельств, которые сделали возможным его избрание. Кардиналы думали, что при столь немощном папе можно делать, что угодно, и немедленно после его избрания навязали ему особый совет из кардиналов, в надежде, что этот совет и будет управлять от имени папы. Однако Лев XII оказался еще достаточно крепок и телесно, и духовно, чтобы обойтись без такого опекунства. Он не захотел признать навязываемых ему советников в качестве государственного совета и никогда не созывал его на заседания.

Но положение новоизбранного папы было, действительно, плачевное. Вскоре после избрания он впал в продолжительную болезнь, вследствие которой все пришло в застой. Геморроидальные страдания Льва XII, от которых он уже давно страдал в течение нескольких лет, усиливались все более, и от потери крови он становился все слабее. При таких обстоятельствах приходилось думать о новом конклаве, и дипломаты уже начали свою деятельность в этом отношении. Австрия и Франция надеялись на избрание кого-нибудь из зелантов. Коллегия кардиналов собиралась на заседания, и жители Рима ежедневно ожидали, что вот-вот раздастся звон колоколов на Капитолии с извещением о кончине папы.

Между тем Лев XII оправился, но лишь для того, чтобы всецело отдаться в руки иезуитов, которые с этого времени собственно и стали у кормила римско-католической церкви, направляя корабль ап. Петра к пристани самого крайнего ультрамонтанства.

Влияние иезуитов обнаружилось уже в его первом окружном послании от 5 мая 1824 года, которое он, по обычаю пап при восшествии на престол, разослал всем патриархам, архиепископам и епископам римской церкви. Там он, прежде всего, внушал им, действовать предусмотрительно в деле посвящения лиц в священный сан; а затем увещевал их также заботиться о своих епархиях и постоянно пребывать среди вверенных им душ. Во время тяжелого периода римской церкви многие епископы, избегая гонений, оставили свои диоцезы и проживали то в уединении, то при разных дворах, и таким образом церковный надзор во многих местах ослабел. Затем он осуждает тех, «которые исповедуют толерантность или индифферентизм, не только в гражданском отношении, но и в церковном, уча: Бог даровал человеку полную свободу, так что всякий, без ущерба для своего спасения, может присоединяться к той секте, которая более всего нравится ему», – каковое выражение, при обычном папском истолковании его, было равносильно осуждению всякой свободы совести и вероисповедания. В следующем году были опять осуждены библейские общества, потому что «они скорее извращают, чем переводят Св. Писание». И чтобы не оставалось больше никакого сомнения в том, где папа искал своих советников, чрез несколько дней после этого известное высшее учебное заведение «Римскую коллегию» (Collegium Romanum) было отдано иезуитам, «этим отменным людям, которые блистают святыми нравами, великими качествами и ученостью». В последующее время они получали все более имений и силы. В то же время папа повсюду начал вводить большую строгость, что выражалось как в упомянутых увещаниях к епископам, так и в изданном повелении касательно более строгого соблюдения постов. В деле воздержания и бережливости папа сам подавал всем пример, его стол ежедневно стоил ему лишь один скудо. Затем приняты были меры к введению более дешевого судопроизводства. Дело народного образования также было преобразовано, и особенно университеты были подвергнуты основательной реформе. Учреждены были новые кафедры, и, за исключением нескольких богословских профессур, остальные кафедры сделаны были доступны всем и каждому; латынь была языком как судебным, так и школьным. В виде небольшой уступки в смысле свободы мысли, сочинения Галилея не были занесены в новый «список запрещенных книг», изданный при Льве XII. Среди духовных должностей в Риме произведен был иной распорядок, с целью более уравнять доходы различных священников. Приступлено было также к восстановлению сгоревшей церкви св. Павла. Своим бережливым хозяйством Лев не только добыл средства для этого чрезвычайно дорогого предприятия, но и в состоянии был предпринять сооружения больших плотин, которыми имелось в виду защитить местность около Тиволи против наводнений реки Анио, и всего этого он достиг, хотя, в то же время, при вступлении на престол облегчил подати. Лев XII с раннего утра до позднего вечера сидел за письменным столом, хотя по временам вдруг появлялся в каком-нибудь госпитале или другом учреждении, чтобы лично убедиться, точно ли исполняются его приказания. С годами он становился все недоверчивее и не хотел ничего предоставлять делать другим; у него была страсть вмешиваться во все и лично входить как в самые крупные, так и самые мелкие вещи. Столь любимая населением иллюминация собора св. Петра во время Страстной недели была отменена, и в каждой из главных церквей был поставлен швейцар, который приглашал иностранцев соблюдать тишину и должен был выпроваживать «непристойно одетых лиц». Этим папа оттолкнул от себя иностранцев, которые стали было во множестве прибывать в Рим. Но одной мерой он возбудил неудовольствие и в своих собственных подданных, именно, когда постановил, чтобы содержатели трактиров не позволяли своим гостям сидеть в своих заведениях. Снаружи перед дверями трактиров были поставлены решетки, чрез которые и подавалось гостям вино; а в самый трактир входить не позволялось. Этим он думал положить предел не только пьянству, но и постоянным дракам, которые были заурядным явлением в римских трактирах. Но эта полицейская мера была в высшей степени ненавистна населению, вследствие чего и отменена была по смерти Льва. В некоторых мероприятиях Льва народ видел только страсть папы давать повсюду чувствовать свою власть.

Единственным несколько отрадным событием в папствование Льва XII было совершение так называемого юбилея. В Моисеевском законе было велено, чрез каждые семьдесят семь лет, в десятый день седьмого месяца в сорок девятый год, трубить в трубу, в знак того, что следующий год должен быть юбилейным годом, в который земля должна покоиться, бедные должны вновь получить свое отцовское достояние, и рабы свою прежнюю свободу. Юбилейный год должен был быть годом всяких милостей, исцелением и восстановлением всего того, что с течением времени по вине человека было нарушено, восстановлением сынов Божиих в истинной свободе, освобождением всякого творения от рабства, под которым она томится ради человека. Эту мысль о золотом годе милостей усвоило себе и папство. Папа Бонифаций VII впервые в 1300 году пригласил весь христианский мир в Рим на праздник юбилейного года. По его мысли, такой праздник должен был совершаться однажды чрез сто лет. И, когда Бонифаций созвал старейших жителей Рима, то они рассказывали ему, что от отцов своих слышали, как в первый день 1200 года всем даровано было полное отпущение. В виду этого и Бонифаций назначил юбилейный год, и тысячи народа устремились в Рим, так что пришлось принять особые меры для того, чтобы при подобной тесноте предотвратить несчастье.