Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 32)

Юбилей оказался настолько выгодным для Рима во всех отношениях, что уже в 1342 году Климент VI нашел возможным сократить промежуток между юбилеями на пятьдесят лет, «чтобы не умирало так много людей, не получив благодати юбилейного года». Урбан VI (1373–1379) постановил в каждое столетие совершать по три юбилейного года, по числу лет Спасителя (33 года). Наконец Сикст IV объявил юбилейный год в 1475 году, и с этого времени в каждом столетии совершалось по четыре юбилея. Следуя этому правилу, Пий VI совершил юбилейный год в 1775 году, и только вследствие того тяжкого положении, в котором оказалось папство в начале XIX века, юбилей не был справлен в 1800 г.

Что же означает юбилейный год в римско-католическом смысле? Известный кардинал Вайземан дает следующее объяснение: «Это год, в который святой престол делает все возможное для того, чтобы Рим сделать в религиозном отношении привлекательным и единственным в своем роде. Театры закрываются, общественные удовольствия приостанавливаются; даже частные увеселения вводятся в границы порядка, принятого во время постов. Но все, что может посодействовать грешнику к исправлению или благочестивому преуспеянию, чтобы укрепить его веру и усилить его благочестие, – все это предлагается щедро и обильно. Кафедры бывают заняты самыми красноречивыми проповедниками, которые пробуждают совесть или поучают невежественных; исповедальни постоянно заняты священниками, говорящими на всех языках. Благочестивые общества или братства принимают, угощают и руководят прибывающие одни за другими партии паломников от святилища к святилищу. Алтари осаждаются искренно кающимися причастниками, причем раздаются индульгенции, – однако при таких условиях, которые отнюдь не легки». Но это лить показная сторона юбилея, за которой скрывается и другая – чисто экономическая, так как наплыв паломников всегда сильно поправляет папские финансы.

Булла о юбилее была издана Львом XII в день Вознесения, 27 мая 1825 года. В ней сообщалось, что по дарованной ему власти он решил открыть для христианского мира все кладези небесного сокровища. «Да услышит земля голос уст моих, и весь мир с радостью да послушает звук первосвященнической трубы, которая возвещает святой юбилей народу Божию». По обычаю были приняты все меры к тому, чтобы подготовить почву для юбилея и сделать его возможно торжественнее. В церквах и на общественных площадях выступили красноречивые проповедники, призывавшие к покаянию и исправлению. На площади Навонской Муччиоли собирал своими покаянными проповедями до 15.000 человек, и на них присутствовал сам папа, преподавая всем благословение. Впрочем, к немалому соблазну для правоверных католиков, он слушал эти проповеди с прекрасного балкона дома «схизматика» – русского посланника. Церкви и часовни в Риме были приведены в наилучшее состояние, и в городе и его окрестностях устроены были места для ожидаемых многочисленных паломников. Далее было издано весьма строгое распоряжение, которым запрещалось священникам носить круглые шляпы, или простые и короткие одежды и «светские» галстуки: а женщинам было велено являться только в приличных платьях, чтобы во время юбилейного года сделать вечный город святым городом. Театры были закрыты, все светские увеселения запрещены. Жизнерадостные художники оставили город, одетый в саван и пепел.

Наконец, 24 декабря 1824 года открыт был самый юбилей. В этот день кардиналы и прелаты собрались в Ватикан, и оттуда процессия двинулась в Сикстинскую капеллу. Впереди шел сам Лев XII в полном облачении с тиарой на голове. В капелле была выставлена евхаристия, и всем кардиналам, прелатам и начальственным лицам розданы были свечи. Сам папа с золоченой свечой в руке, запел: Veni Creator Splritus, что подхвачено было хором. С пением он взошел на свои носилки, и под балдахином был отнесен в собор св. Петра. Прибыв туда, он оставил носилки и занял место на воздвигнутом для него тропе. Затем он сошел с трона и подошел к одной из церковных дверей, которая была замурована. Один кардинал подал ему золотой молоток, и им он трижды ударил по замурованной двери, торжественно возглашая: «Откройте мне врата Правды»! Хор отвечал: «Я войду туда и возблагодарю Господа». Папа продолжал: «Я войду в дом Твой», на что хор пел: «Во святом храме помолюсь я во страхе Твоем». Наконец папа громким голосом сказал: «Откройте врата, ибо с нами Бог»; а хор к этому прибавил: «Он, творящий благочестие в Израиле». Папа затем опять передал молоток кардиналу, и вновь заняв свое место на троне, дал знак, по которому каменщики разломали замуравленную дверь. Мусор немедленно был удален, и при пении Те Deum, папа, держа в одной руке крест, а в другой зажженную свечу, с непокрытой головой вошел через открытую дверь в церковь. За ним следовали кардиналы и прелаты, причем швейцарская гвардия на площади св. Петра и артиллерия с замка св. Ангела громовыми залпами возвещали о наступлении юбилейного года. Обойдя церковь, папа остановился перед главным алтарем и совершил первую Рождественскую мессу. По окончании мессы он произнес Аароново благословение всему множеству народа, вошедшему в церковь чрез открытую дверь. В тот же час папский государственный секретарь с двумя кардиналами подобным же образом открыл «благодатную дверь» в трех других главных церквях Рима. Вечером в праздник Рождества, по древнему обычаю, папа освятил шляпу и шпагу, предназначавшиеся в виде подарков какому-нибудь государю или генералу, оказавшему особые услуги церкви. Освященные в этот раз получил герцог Ангулемский, потому что под его именно начальством подавлена была от имени священного союза испанская революция17.

Хотя юбилей привлек в Рим немало паломников (по одним до 400.000, а по другим до 900.000), но гораздо меньше, чем ожидали. До Пасхи прилив из-за границы был незначителен, но между Пасхой и Троицей усилился. Огромное большинство паломников приходило из соседних стран. Неаполь дал 44.973 паломника. Далее лежащие страны и особенно протестантские государства посылали немного паломников, но даже из римско-католической Австрии прибыло всего только 20. Сам император находился в путешествии в северной Италии; но «ради политических обстоятельствах» не посетил Рима. Дух Иосифа II все еще сказывался в этой стране. Напротив, прибыли инфант Испанский, король Франц I обеих Сицилий. и вдовствующая королева Сардинская, и последняя в награду за свое благочестие получила освященную розу. Пропаганда действовала бойко, и насчитывала число обратившихся во время юбилея до 150 человек, частью протестантов, частью иудеев. Среди верующих произведены были большие денежные сборы, и значительные суммы назначены были для миссий среди язычников. Но за показной стороной благочестия скрывалось, однако, много нечестия. Один француз распространял порнографические изображения, и в Рим прибыли так называемые «белые паломники» наихудшего свойства. Среди учащейся молодежи сильно укоренились неверие и дух отрицания. Однажды, когда по программе студенты римского университета проходили в процессии по городу от церкви в церковь, среди молодых людей замечали слитком вольный дух, мало гармонирующий с торжественностью. В наказание за это в том году не раздавалось в университете ни премий, ни докторских степеней. Вне Рима безобразия совершались еще в большой степени. В Форли во время миссионерских проповедей раздавались возмутительные сочинения, и чернь осквернила выставленные изображения святых. В Ферраре даже во время процессий распевались непристойные песни, а в Болонье студенты совершали самые грубые выходки. Церковное государство не совсем было предано папе. Даже среди паломников некоторые впоследствии выступали врагами римской церкви. Не задолго до юбилейного года папой и кардиналами с восторгом был принят аббат Ламенне; папа был так очарован его благочестием и ученостью, что портрет его приказал повесить в своей спальне и намеревался наградить его шляпой кардинала за сочинения, которыми он оказал большие услуги религии и привел в радостное удивление всю Европу. Однако вскоре потом этот благочестивый и прославленный аббат был отлучен, как еретик.

Но для привлечения паломников прибегали также и к разного рода удовольствиям и увеселениям. Так, в июне 1825 года, по поводу коронации Карла X в Реймсе, устроены были большие празднества. Французский посланник, герцог Лаваль, устроил на вилле Медичи блестящий праздник, для которого знаменитый египтолог Шамполлион устроил в египетском стиле обелиск, и на нем Карл X был прославляем в иероглифах.

Нечего уже и говорить о многочисленности разных церковных процессий и торжеств. Члены витербоского братства Саккони, в белых одеждах, безмолвно и тихо проходили по улицам Рима с закутанными головами, и пред ними несли мертвую голову и кости. Как римляне, так и многие иностранцы с удивлением смотрели на этих строгих, принадлежавших к богатым и знатным семействам монахов, которые по обету никогда не говорят ни слова и перед трапезой частью бичуют себя, частью слушают проповедь. Одно только мало гармонировало с их, по-видимому, столь великим благочестием, что в этом самом году суровые саккони из Витербо жили не у своих римских собратьев по ордену, а у так называемых стигматиков, потому что они разошлись с первыми по вопросу, кому из них идти впереди в общей процессии, братьям ли из Рима, или братьям из Витербо. В тот же день видели большую процессию из 5.000 женщин, и так как они не наложили на себя обета молчания, то где только проходили, раздавался неугомонный, далеко не благочестивый говор. Всеми этими процессиями заправляли иезуиты, которые приобретали все больше и больше влияния на дела римской церкви.