Александр Ломтев – Однажды я не умер (страница 9)
– Ну, я думал, это с физикой связано… – простодушно ответил Юрец.
Вот и в секции он не удержался: придёт, получит в спарринге пару ударов в толстый живот и киснет, мол, нету способности к борьбе. Лёпа вспомнил, как Юрец худел. По совету сэнсэя каждое утро делал пробежку до реки – километра по три туда и обратно, полчаса плавал и на турнике «уголок» делал. Порозовел, стал заметно бодрее, но всё не худел, даже, кажется, наоборот… Как-то дожидаясь Юрца у него дома, Лёпа спросил его сестру Любашу, не врёт ли парень, что бегает по утрам.
– Что ты, Лёп, сама удивляюсь, – ответила Любаша, – каждый день встаёт по будильнику, треники на ходу натягивает и – на реку! Приходит весь красный, взмыленный, а голодный – ужас! Навернёт кастрюльку супа с батоном – и на работу…
Вечером, увидев Лёпин синяк, отец, иронически ухмыльнувшись, крякнул:
– Говоришь, бесконтактное у вас карате?
Мать разохалась, засуетилась и действительно заставила Лёпу сделать примочку с бодягой.
– Лёп, мы в воскресенье в деревню, – сказала она, когда Лёпа ложился спать. – Ребят забрать надо, в школу скоро. Ты поедешь?
– Неа, – пробормотал Лёпа в ответ и заснул, едва коснувшись подушки…
Пятница
– Статуй гипсовый! Накачался на мою голову! Иди с глаз долой!
Соседка с утра скандалила с мужем. Странно, подумал Лёпа, прибирая постель, не мог дядя Коля в будний день напиться, да ещё с утра.
– Чё, дядь Коль, чем тёте Клаве не угодил? – спросил Лёпа, столкнувшись с соседом в подъезде.
– Да цветное бельё вместе с белым в стиральную машину бросил, ну и закрасилось, – сокрушённо покрутил головой дядя Коля, – откуда ж я знал…
– Так не берись, в чём не сечёшь.
– Ну, вот и она про то же. А я помочь хотел. А ты что – тоже кому-то помочь хотел? – дядя Коля кивнул на синяк. – Красавец…
У ворот цеха маялся Агапит. Увидев Лёпу, кинулся навстречу:
– Лёп, одолжи червонец до получки!
– Чего приспичило?
– Тоня из бухгалтерии батник и водолазку предлагает, а я на мели, как назло.
– Она разве фарцует? – удивился Лёпа, ведь всем известно, что Тоня активничала в комсомоле и в профсоюзе, и заниматься фарцовкой ей было совсем не с руки.
– Да нет, – замахал руками Агапит. – Брату её в подарок прислали, а с размером промахнулись… А я ей помогал кой-чего, вот она мне первому и предложила, но ждать будет только до вечера. А чё это у тебя с глазом? У вас же вроде бесконтактное карате…
– Случаются контакты, – беспечно махнул рукой Лёпа.
На перекурах каждый, конечно, прошёлся по поводу Лёпиного синяка. Мастер, глянув на «украшение», сказал только:
– Да, карате – не панацея, – и отправил Лёпу на склад. Не на заявку же с таким фингалом идти.
На обед Лёпу зазвал к себе Толя Молчанов – приятель из секции. Как Лёпа и предположил, Толян звал похвастаться новой пластинкой. Такого проигрывателя и таких дисков не было, пожалуй, ни у кого в городе. Все знали, что у него было лишь два увлечения в жизни – единоборства и музыка. Начинал Толя с самбо, стал чемпионом города в своём весе, потом освоил дзюдо и, наконец, пришёл в карате. В карате, однако, больших успехов не добивался, не давалась растяжка – очень уж забитыми и перекачанными оказались мышцы; ходил в крепких середнячках.
Уже с порога комнаты Лёпа увидел на тумбочке яркий конверт с надписью «ABBA». По всему, не советского производства. И угадал.
Коля ставил на журнальный столик тарелки с пельменями и вещал:
– Никогда наши не научатся идеальный звук давать. Не дано.
– Зато мы делаем ракеты и даже в области балета… – начал было проявлять патриотизм Лёпа, но Толян не поддержал.
– Кто мешает и ракеты, и диски на уровне делать? Аппаратуру для спутников – запросто, для бомбы атомной – пожалуйста, сам делаю, а на проигрыватель что – мозгов не хватает?
Он сунул Лёпе ложку – ешь, мол, а сам вынул из конверта диск, сдул с него несуществующие пылинки и аккуратно, словно мину, поставил на проигрыватель. Они принялись за пельмени, а сладкие голоса шведской четвёрки заполнили комнату, полились в приоткрытое окно, привлекая внимание случайных прохожих и тревожа слух романтичных малолеток в дворовой беседке.
– Я за неё Клиффа Ричарда и Челентано отдал одной дуре, – кивнул Толян на крутящуюся пластинку. – В городе другой такой нет.
Пельмени приятель, увлечённый мыслями о музыке, недоварил и недосолил, но зато поставил на стол майонез, который Лёпа обожал, и это скрасило нехитрую трапезу.
– Да ты сравни! – Толя кончиками пальцев брал за рёбра другую пластинку, осторожно ставил её на круг проигрывателя и включал. – Это наша пластинка, «Мелодия». А это, – он аккуратно менял диски, – ихняя, забугорная. Чуешь разницу?!
Лёпа особой разницы не улавливал, но, чтобы не обижать приятеля, качал головой и соглашался:
– Да-а-а…
Они ели пельмени, слушали музыку, но разговор неожиданно перешёл – тьфу ты! – на Чёрного человека.
– Есть Чёрный человек, – Толян словно отрубил, – брат видел. Лично. Издалека, правда. В вашем, кстати, районе. Вышел из кустов – метра два с половиной роста – постоял и снова в кусты. Брат, сам знаешь, не из фантазёров…
Лёпа спросил, что приятель слышал про «Феникс». Толян дёрнул плечом:
– Дураки малолетние. Революции захотелось. Теперь вот и себе биографии сломали, и родителям. Со мной один папашка работает – чёрный весь, через день в КГБ ходит. Похоже, попрут его и с работы, и из города.
– А чего они хотели-то?
– Да я толком не знаю. Вроде бы собирались реактор захватить и Брежневу ультиматум выкатить, чтобы, как Ленин завещал, чтоб без привилегий. Ну, дурачки-романтики. Че Гевара им покоя не даёт.
Уже в дверях попросил:
– Передай сэнсэю, я сегодня в секцию не приду – спецзаказ, работаем без продыху по полторы смены…
В секции готовились к открытию сезона. Сезон начинался в сентябре, и по этому поводу каждый год проводили турнир. На турнир, однако, выходили не все, а лишь прошедшие отборочные бои. Сегодня выпало выходить на спарринг и Лёпе. В противники ему достался Большой Витя. Одного с Лёпой возраста, Витя был на голову выше и заметно тяжелее.
– Ты двигайся больше, финти и атакуй серией, – шепнул ему перед боем Колёсик. – Он тяжёлый, медленный и на отходе плохо прикрывается.
Сначала всё шло хорошо. Большой Витя не успевал за Лёпиными уходами с линии атаки и заходами с боковыми ударами. Но под конец спарринга, когда Лёпа решил, что победа за ним и слегка расслабился, Витя вдруг неожиданно попёр вперёд и, сначала зарядив потрясающий уширо, сбил Лёпу с толку, а потом, не дав опомниться, едва ли не выгнал его с ринга жёсткими прямыми в голову.
– Говорил же тебе – двигайся, финти, – укорял Лёпу Колёсик. – Ну ничего, у тебя ещё два спарринга – отыграешься…
После душа расстроенный Лёпа сидел на скамеечке, ждал, пока высохнут волосы, и, потихоньку одеваясь, рассматривал на крашенных синей, кое-где уже потрескавшейся масляной краской стенах раздевалки народное творчество. На двери в туалет было старательно нацарапано:
«В сортире гадости писать,
Увы, мой друг, давно не ново.
Но согласись, такую мать,
Что только здесь свобода слова!»
Лёпе отчего-то сразу вспомнился Малыш; тот мог бы такое написать. Запросто.
Ленка уже ждала его во дворе:
– Идём в гости. Светка приехала из Крыма, слайды показывать будет. Да не упрямься, там только свои будут…
Крыма на слайдах в общем-то практически и не было. Были санаторные здания, сама Светка – одна и с парнями, два-три кадра пляжа опять же с картинно лежащей на песке Светкой, какие-то кипарисы и мутноватые зелёные горы. После слайдов пили чай и трендели обо всём подряд. Лёпа заговорил было про «Феникс», но тему не поддержали – мол, сынки научников с жиру бесятся, чего о них говорить; накажут, и правильно сделают. Зато про Чёрного человека проговорили почти час…
У подъезда Ленка долго мялась, держала за руку, отводила глаза, наконец, сказала:
– Лёп, как хочешь, но я матери сказала, что замуж выхожу.
– За кого? – от неожиданности ляпнул Лёпа.
– Ты что – дурак? За тебя!
– А мать?
– Обалдела, конечно. В общем, так – хватит прятаться! Завтра она на какой-то конференции допоздна, а в воскресенье придёшь знакомиться. Придёшь?
– Приду.
Лёпа шёл по городу и ничего не замечал. Замуж. За меня. Вот ведь! Муж, жена… И вдруг его проняло: конечно! Разве он сам-то этого не хочет? Ещё как хочет!