Александр Ломтев – Однажды я не умер (страница 7)

– Из Горького, – заученно отвечал Лёпа.

– А если спросят, на какой улице живёте? – дядька переводил взгляд на кого-нибудь другого.

– На улице Ленина, – как под гипнозом отвечал тот.

После этого Лёпе несколько раз снились страшные сны про шпионов. Но там, на юге, никто ничего у них не спрашивал.

Однажды Лёпа с Колёсиком слушали у Веры в гостях «Голос Америки» и вдруг уловили сквозь гул и треск, что говорят про их город. Слышно, конечно, было плохо – сплошные помехи, но разобрать можно. Сказали, что, мол, на границе Мордовии, в заповедных лесах на территории монастыря создан большой лагерь для инакомыслящих, в котором за колючей проволокой под строгой охраной содержатся учёные и инженеры. Вера так смеялась…

Смех смехом, но рассказывали, что семью одного инженера выселили из города в сорок восемь часов за то, что его дочка-третьеклассница послала подружке по «Артеку» письмо с планом города, который она нарисовала «для наглядности». Правда или нет – трудно сказать, может, и байка. Но сам-то Лёпа один раз столкнулся. В восьмом классе он купил на заработанные летом в колхозе деньги фотоаппарат «Смена-7». Зарядил плёнку и пошёл в низину пейзажи поснимать. Оттуда, из низины, очень красивый вид на монастырскую колокольню, которую, кстати, в городе все отчего-то называют башней. И вот Лёпа стоит на тропинке и в прогал между деревьями снимает колокольню. И тут к нему подходит незнакомый дядька и спрашивает:

– Мальчик, а кто тебе разрешил здесь снимать?

Лёпа даже растерялся, а дядька заставил его открыть фотоаппарат и засветить плёнку. Сегодня-то Лёпа сначала попросил бы документ показать, может, просто перестраховщик какой, а не кагебешник, ну а тогда испугался, конечно, слегка.

После тренировки вся компания направилась в кафе, но Лёпа на полдороге отстал, тихо свернул в переулок и направился в сиреневый сквер. Там у «трёх китайцев», как прозвали скульптурную группу из негра, китаянки и европейца, его ждала Ленка.

– Лёп, а давай на будущее лето махнём в Крым дикарями, – вместо «здрасьте» с ходу предложила Ленка. Она подхватила его под руку и потащила по аллее. – Я у знакомых попрошу палатку, у них хорошая палатка, польская, а рюкзаки и надувные матрасы у нас в Доме быта напрокат возьмём.

– Так, может, лучше на Кавказ, в Сочи…

– Нет, я в Крым хочу. Хочу Айвазовского посмотреть в Феодосии и музей Грина, в Коктебеле побывать нужно, там все наши знаменитости отдыхали – и Высоцкий, и Вознесенский, и Ахмадулина… А ещё там «Алые паруса» снимали. Да и, кстати, твоих «Пиратов XX века» тоже. Заодно в Планерское заедем, посмотрим, как планеры тренируются…

– Лен, да ведь Планерское и Коктебель – это одно и то же.

– Правда?

– Ну да, раньше был Коктебель, а потом там открыли планерную школу и переназвали Планерским.

– Не знала! Ну что – замётано? Поедем?

Девчонка принялась расписывать их будущую вольную жизнь в палатке на крымских берегах, а Лёпа слушал её и не слышал, смотрел в изумрудные с жёлтыми кошачьими крапинками глаза, любовался припухшими сочными губами, и хотелось ему немедленно обхватить её руками и так прижать к себе, чтобы слились они навсегда в единое целое.

Четверг

…Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!..

Опять предки динамик выключить забыли! И, как назло, сегодня, когда можно лишний часок потянуться в постели. В цех к восьми идти было не нужно, поскольку ещё вчера в конце рабочего дня мастер дал задание к девяти быть на товарной базе – в качестве шефской помощи поработать на разгрузке. Правда, чего предстояло разгружать, не сказал. Только бы не ящики с консервами или лимонадом, как в прошлый раз, думал Лёпа, подходя к длинным серым прямоугольникам складов, у которых уже стояли коричневые товарные вагоны.

Правда, зря беспокоился – попал в бригаду, которую поставили на разгрузку арбузов.

– Ага, вас шестеро, – сказал толстый дядька в синем халате, из кармана которого торчала авторучка. – Значит, так: закончите разгрузку без битья, каждому выдам по самому большому арбузу и по бутылке пива. Один разобьёте, выдам на всех пять штук, два разобьёте – четыре на всех, ну и так далее. Ясно? За работу!

– А если уже разбитый попадётся? – спросил кто-то из бригады.

– А мне до лампочки, – отходя к следующему вагону, ответил дядька, – за работу!

В вагоне оказалось четыре раздавленных в пути арбуза, и Лёпа огорчился: ему хотелось принести арбуз домой. Можно, конечно, и купить, августовские арбузы стоят копейки, но тут дело принципа. Однако юркий, худощавый мужичок в затёртых техасах и линялой футболке, постоянно работавший здесь, на базе, просто взял битые арбузы и быстро отнёс их в крапиву, буйно разросшуюся под стенами склада, чтобы каждый получил обещанное. С этим хитрованом Лёпа тут же договорился обменять свою бутылку пива на второй арбуз. Для Ленки.

На обед никто не пошёл, расположившись на пустых ящиках, перекусили кто чем – Лёпа отобедал припасёнными молоком и батоном. Потом сидели в теньке и трендели о том о сём. Заговорили, конечно, и о Чёрном человеке. Каждый отстаивал свою версию.

– И охота вам лясы точить про глупости! – лениво сказал хитрован. – Народ чушь несёт, а вы повторяете.

– Ну, а вот тебе он повстречается, что будешь делать? Небось в штаны-то наложишь.

– Не наложу, – хитрован потянулся за своей лежавшей за ящиками холщовой сумкой и, раскрыв её, показал. В сумке холодно отсвечивал большой тесак.

После обеда разгружали кирпич. Во время перекура, чтобы развлечься, Лёпа поставил два кирпича на попа, третий сверху мостиком и, коротко хакнув, разбил кирпич ребром ладони.

– Каратист, – скривил в усмешке синеватые губы хитрован. – Накачанные мышцы – это, конечно, неплохо, но накачанные мозги – лучше!

Лёпе стало неловко – действительно, что за показуха! Но слова ему понравились, и он решил их запомнить – могут пригодиться.

Работа спорилась, и вагон быстро опустел. Толстяк в синем халате, проверив выгруженный товар, выдал каждому по арбузу и бутылке «Жигулёвского» и отпустил. До конца рабочего дня было ещё далеко, но в цех Лёпа, естественно, не пошёл. А пошёл он к девчонке в парикмахерскую. Затащив Лёпу в бытовку, Ленка с подружками сполоснули арбуз под краном, нарезали его и принялись смачно уплетать, сплёвывая косточки в эмалированную кружку.

– Ой! – заполошно вскинулась среди пиршества одна из девчонок. – У меня ж клиентка под химией – сгорит нафиг! – и бросилась в зал.

Когда, наконец, Лёпу с Ленкой оставили в бытовке одних, они принялись целоваться. Услышав шаги за дверью, они отрывались друг от друга и делали вид, что заняты арбузом, пока шаги не стихнут. Лёпа готов был просидеть в бытовке хоть до ночи, но явилась очередная клиентка, и девчонку вызвали в зал.

Август потихоньку съезжал к сентябрю, тополиные листья становились жёсткими, словно жестяными, по утрам уже пахло арбузным морозцем, и роса не сразу исчезала с травы, но днём и до самого вечера было ещё жарко. Лёпа побрёл по улице, остановился у автомата с газировкой и хотел напиться, но вспомнил, что Вера рассказывала про стаканы в этих автоматах, и передумал. Вот ведь не знаешь – и вроде всё равно, а сказали тебе про туберкулёз – и всё. Одно время Лёпа даже носил в кармане складной стаканчик. Но потом как-то забылся и перестал.

Домой идти не хотелось, да и незачем, и Лёпа отправился на речку. На пляже почти никого не было. Пацаны, несколько молодух с мелкими детишками и парочка пенсионеров. Да с краю, под ветлой, расположилась компания вокруг газетки, на которой разложены были бутерброды с колбасой, нарезанное полосками сало и стояли бутылки. «Сало в такую жару, – брезгливо подумал Лёпа. – Хотя под водку…»

Он разделся, бросился в воду и, добравшись до середины реки, неспешно поплыл параллельно берегу. Отчего-то плаванье приводило и мысли, и тело в порядок. Причём плыть можно и бездумно, и о чём-то размышляя. Порой во время заплыва в голове без всяких усилий сами собой рождались занимательные истории, даже как будто стихи складывались. И никакой усталости. Плывёшь себе по речке, а грезится, будто бы вокруг море или океан, и нет ему ни конца, ни края. Однажды Лёпа так размечтался, что не заметил, как заплыл в заросшую ряской и тиной заводь. Проплывая под висячим мостом, он вспомнил, как в каникулы после седьмого класса задумал с друзьями сделать подводную лодку. Нашли металлическую бочку, зубилом выбили отверстия под иллюминаторы из оргстекла и люк, для герметизации приспособили гудрон и старые резинки от стиральной машины и выброшенного на свалку холодильника «Юрюзань». Провозились пол-лета, но когда на тележке, сделанной из детской коляски, привезли подлодку к реке и спустили на воду, она тут же камнем пошла ко дну. Хорошо ещё, что для начала испытать её решили без экипажа. Да, сколько раз их выдумки могли закончиться плохо, думал Лёпа, лягушкой распластываясь по воде, но как-то везло. Бабка говорила: ангел-хранитель. Вот кто нашептал Лёпе, чтобы он не стрелял из только что изготовленного пугача с руки, а привязал его для начала к сосне? Пугач этот рвануло так, что ствол разлетелся на мелкие кусочки… А вот однокласснику Лёпиному не повезло: серная бомбочка разорвалась у того прямо в кармане штанов, так что пацан остался без одного яичка. А соседский парень Андрей упал с третьего этажа, но отделался лишь переломом руки. И как только пацаны доживают до взрослого состояния…