Александр Ломтев – Однажды я не умер (страница 6)

И Лёпа шагнул вперёд, но, уже проваливаясь в пустоту, вдруг заледенел в ужасе: а вдруг это не сон?! Дыхание остановилось вместе с сердцем, крик застрял в глотке. От ощущения беспредельного ужаса непоправимой ошибки Лёпа и проснулся… Но с того дня всё закончилось – странные сны больше не тревожили его.

Потом, став постарше, Лёпа думал иногда, что неправильно распорядился случаем. Что мог бы, пожалуй, с умом подойдя к делу, прожить две полноценных жизни вместо одной. Ведь жизнь во сне можно было бы превратить в полигон, в тренировочный лагерь… Но сейчас, когда это странное ощущение вернулось, Лёпа испугался. Нет, ему не хотелось бы снова пережить это странное раздвоение.

Тут он глянул на циферблат будильника и подскочил, словно ошпаренный, – времени осталось как раз добежать до цеха. Лёпа заметался, натягивая брюки, кусая на ходу батон и захлёбывая его молоком прямо из пакета, приглаживая расчёской непослушные вихры. Доставая из-за двери портфель с инструментом, он задел коленкой станину швейной машинки «Зингер» и зашипел от боли. Рррразмечтался! – ругал он себя, выбегая из квартиры.

В цеху только и было разговоров про «Феникс»; с оглядкой, втихомолку, по углам, в курилке, на скамеечке под липами обсуждали небывалое ЧП. Слухами делились самыми фантастическими. Мол, ребятишки не только обезоружили часовых и отняли у них автоматы, но и захватили ядерный реактор на одной из площадок. И будто бы направили ультиматум самому Брежневу. И будто бы обнаружена целая сеть ячеек по всем предприятиям и организациям города. Всё это было так неожиданно и невероятно, что непонятно было, что и думать. Главное неясно – зачем? Чего хотели? Вроде бы возврата к ленинским идеям, к справедливости, ну и всякое такое. В общем, новую революцию хотели. Начитанная кладовщица Анна Степановна отреагировала на разговоры о революции очень просто:

– Молодые ещё, живут на всём готовом, вот им и скучно. Сами не знают, чего хотят, то ли конституции, то ли севрюжины с хреном… Помните, как с «Девяткой» было?

Да, банда под названием «Девятка» тоже наделала шуму в секретном городе. И тоже, кстати, ребятки не из бедных семей, подумал Лёпа. Он, правда, был тогда ещё неразумным младшеклассником и мало что понимал, но все эти рассказы полушёпотом про игры в карты на чужую жизнь, про ночные поездки на ЗИМах в пригородные леса и купание в шампанском запомнил.

Но там – уголовщина, а тут – политика! Совсем другое дело.

Впрочем, вскоре о «Фениксе» пришлось забыть: из городской столовой пришла заявка – перегорел кабель. Причём перегорел в трубе, замурованной в слое бетона под полом. Повреждённый кабель вытянули с двух сторон, но протолкнуть новый никак не удавалось. Проволока, с помощью которой хотели протащить кабель, в трубу не шла – то ли изгибы мешали, то ли труба проржавела, а может быть, заусенец какой-то мешал. Мастер нервничал, покрикивал на монтёров, но те сделать ничего не могли. Созвали «консилиум» и, покумекав, решили – деваться некуда! – класть кабель поверх пола. Но тут мастер догадался послать за Егорычем. Егорыч работал в цеху электромонтёром-ремонтником сто лет и давно уже мог уйти на пенсию. Но не уходил. Чего там, на пенсии, делать, говаривал он, – скукота. И, главное, ни отпуска, ни выходных нету.

Егорыч пришёл и, слегка сгорбившись, застыл над торчащей из пола трубой. Он смотрел на неё, а все смотрели на него. Наконец он выпрямился, почесал остатки волос на затылке и потребовал пылесос, шпагат и газету. Ему принесли, и все раскрыв рты смотрели, как старый мастер мял из газеты плотный шарик. К шарику этому он приспособил шпагат и, затолкнув шарик в трубу, велел Лёпе приставить к другому концу трубы пылесос и включить его. Когда пылесос высосал из трубы шарик со шпагатом, к шпагату привязали верёвку попрочней, а к ней, в свою очередь, и кабель, смазанный солидолом.

– С тебя бутылка, – бросил Егорыч мастеру и побрёл в цех.

– Замётано! – весело крикнул ему в сутулую спину мастер.

В столовку Лёпа опять отправился с Агапитом.

– Правда, что Колёсик на прошлой неделе один четверых побил в сквере? – спросил приятель по пути. – Говорят, что одного даже на скорой увезли.

– Правда, – ухмыльнулся Лёпа. – Только он не один был, а с Папулей, а тех не четверо было, а пятеро. И на скорой никого не увозили, на своих ногах сами ушли. Когда подняться сумели.

– А чего подрались?

– Чего подрались – вечер, скучно, делать нечего, вот ребятишки и решили поразвлечься. Тем более что Колёсик, сам знаешь, маленький, не впечатляет, да и Папуля чувак не габаритный. Вот и развлеклись…

– Ну отметелили, – скромно говорил потом Колёсик об этой драке. – Расписали, как бог черепаху. Они, правда, в драке джинсы Папуле порвали, но, когда узнали, на кого потянули, скинулись и новые ему купили – фирму от фарцы.

– Боятся – значит уважают, – Агапит хоть и был парнем высоким и не хилым, драться не любил, всяческого насилия и трений старался избегать.

На обратном пути нежданно столкнулись с Верой.

– О, Лёпа! – подалась к ним Вера. – Хорошо, что встретились. Олег, оставь нас на минутку! – И когда обиженный Агапит отошёл, спросила:

– Лена тебе ничего про «Феникс» не рассказывала? Какие-нибудь подробности?

– Да нет, она сама ничего не знает, мамаша у неё не больно разговорчивая в этом смысле… А что?

– Да так… – замялась было Вера, но всё же сказала: – Один из них мой приятель, сын наших знакомых. Что теперь будет…

– Слушай, но зачем же они против советской власти пошли? Почему…

– Да не против они никакой советской власти! – перебила Вера, сердито тряхнув чёлкой. – Наоборот, за. Ты что, не видишь, как всё стало неправильно. Говорят одно, а на деле другое. В комсомол и партию одни карьеристы идут. За исключением. Вот они и решили поправить. Дураки ватные! Я их почти всех знаю – нормальные ребята! Помнишь, ты мне рассказывал, как в детстве из санатория хотел с друзьями на плоту по Чёрному морю на Кубу уплыть к Фиделю Кастро? Ты же не против СССР был, не сбежать хотел, правда? Вот и они…

Тут Вера заметила, что на них оглядываются, и замолчала.

Лёпа не знал, что и сказать в ответ.

– Ладно, Лёп, увидимся ещё, – пробормотала Вера и быстро пошла прочь.

– Чего это она? – полюбопытствовал дожидавшийся в сторонке Агапит.

– Так, – задумчиво ответил Лёпа, – ничего серьёзного…

По дороге в секцию Лёпа зашёл за Колёсиком, хотел поговорить про «Феникс», но тот разговор не поддержал – ну их, «фениксов» этих, дурью маются. Поработали бы руками по восемь часов в день – вся дурь из головы вылетела бы. Интеллиххенция гнилая…

В раздевалке, облачаясь в кимоно, Лёпа чувствовал, как меняется сам и меняются другие вокруг него. Всё, кроме карате, становилось несущественным, второстепенным. В одном из фильмов про Зорро слуга-китаец говорит Зорро: «В карате нельзя отвлекаться, хозяин». Вот это точно! Нельзя думать ни о чём, кроме точности движений, точности ударов, комбинаций в спарринге. Даже во время разминки нужно думать о том, что, как и для чего ты делаешь. Тогда будет толк. Кто умел войти в такое состояние, добивался успеха. Вот как, например, Колёсик.

Колёсик к секции, к тренировкам и к философии карате относился серьёзно, по-настоящему; в этом мире он был маленьким местным Брюсом Ли. И все, включая сэнсэя, прочили ему чёрный пояс и чемпионство.

К секции прибивался разный народ. Кого-то чморили в школе или во дворе и нужно было научиться давать сдачи, кто-то разочаровывался в другом виде спорта – приходили, например, ребята из бокса и дзюдо. Но чаще всё-таки шли за экзотикой; десять лет назад была мода на самбо и дзюдо, а теперь вот – на карате.

А тут ещё в кинотеатре целую неделю крутили первый советский боевик «Пираты XX века». Хороший фильм, особенно Лёпе понравился Тадеуш Касьянов – настоящий каратист, боцмана играет. Теперь народ ещё больше ломанётся в секцию.

Секция работала уже несколько лет, и сэнсэй даже получил в Москве красный пояс, но выйти за пределы города пока не удавалось. Впервые Лёпа пожалел, что живёт в закрытом городе, когда после успешных поединков в Горьком их не взяли в состав областной сборной для участия в самом первом чемпионате СССР. Говорят, кто-то что-то где-то напутал с документами, не оказалось каких-то справок, и в феврале в Ташкент сборная отправилась без них. Но Лёпа подозревал, что дело не в справках, а именно в секретности.

Геныч, двоюродный брат по матери, даже бросил из-за этого плаванье, хотя выиграл чемпионат области. Выиграл он, а на чемпионат России поехал горьковский парень, занявший второе место. А Генычу сказали: нельзя! Нельзя – и всё.

– Чего толку барахтаться, – сказал по этому поводу страшно обиженный Геныч, – если перспектив никаких.

Тут вообще странные вещи происходят. Мальчишка один из третьей школы снялся даже в кино – и ничего. Смешной фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён», и он, пацан этот из третей школы, мальчишку-скрипача в пионерлагере играет – маленькая роль, но смешная…

Лёпа на всю жизнь запомнил, как его и ещё нескольких ребят инструктировал серьёзный дядька в кабинете директора школы, когда их отправляли в санаторий на юг.

– Если вас спросят, из какого вы города? Что вы скажете? – дядька пристально смотрел Лёпе в глаза.