Александр Ломтев – Однажды я не умер (страница 5)

Но вышло совсем не так, как она надеялась. Женя вовсе не обрадовался, не подхватил её на руки и не стал радостно целовать. Он побледнел, нахмурился и сказал:

– Нужно сделать аборт.

Ослушаться она не смогла. Женин папа отвёз её в Москву, и там всё случилось. Аня плакала и не знала, что будет дальше, она совсем потерялась. Женя пропал. Потом выяснилось, что его перевели в московский институт. Стало ясно, что Коля был прав. Хорошо ещё, что старая компания поддержала. Они ходили в кино, на танцы в ДК, сидели в заметённой снегом пляжной беседке, пили дешёвый портвейн, болтали, курили, смеялись.

– Жаль, что всё так получилось, – сочувствовала подружка Люся. – Но Коля-то ведь тебя любит…

Но Ане ничего не хотелось. Совсем ничего. Иногда она приходила на пляж одна, забиралась в беседку и подолгу сидела там на заснеженной скамейке без всяких мыслей, пока холод не прогонял её.

Как-то незаметно подкралась весна. Однажды во дворе своего дома Аня столкнулась с Женей. Он ждал её. Аня забыла, куда собиралась. Они молча пошли по весенней улице. Солнце било в блестящие окна домов, сирень кружила голову, первые ласточки с криками носились меж проводов…

Сами не заметив как, они добрели до пляжа, пройдя по холодному песку, забрались в облупленную, не отошедшую ещё от зимы беседку и долго сидели там, глядя на рябящую воду реки.

Как-то потихоньку отношения восстановились. Они снова гуляли вместе, Колина компания вслед за Аней простила Женю. Правда, осторожная Люська наставляла:

– Пока предложение не сделает, на ночь не оставайся. ЗАГС или никаких!

А в августе случилось то, о чём потом долго гудел весь город. Но никто ничего не знал достоверно. И не узнали – ни родители, ни следователи, ни судья…

Однажды утром в пляжной беседке нашли мёртвую девушку. Это была Аня. Её убили ножом, и нож нашли тут же, неподалёку.

Удалось выяснить, что ночью в беседке шумно веселилась компания. Но кто там был – так и не узнали. Допросили всех друзей Ани, но ничего не узнали. Один раз на допрос вызвали и Женю. К следователю он ходил вместе с отцом. Это, конечно, было не по правилам, но следователь не стал возражать. В тот же день Женю отправили в Москву.

Дело было тёмное, но, в конце концов, выяснили, что похожий нож видели у Коли, да к тому же и алиби у него не оказалось, и его арестовали. Но он молчал. Просто молчал, и всё.

Понятное дело, по городу поползло множество слухов, один невероятнее другого. Самые популярные – что Аню убили из ревности и что её проиграли в карты.

Аню похоронили, Женина семья уехала из города, Колю судили и посадили.

– И чего им не хватало-то?! – Наташкин голос заставил Лёпу очнуться от воспоминаний. – У всех родители богатенькие буратинки, в коттеджах живут… Говорят, к Сахарову в Горький ездили, Че Гевару конспектировали… Оружие из тира спёрли…

– Чё-то я не понял, – высунулся Юрец. – Ну, винтовку спёрли – ладно, и к Сахарову ездить, конечно, ни на хрен не нужно было. Но Че Гевару-то они инспектировали…

– Конспектировали! – тут же поправила Наташка.

– Ну, конспектировали – тут-то чего плохого? Че Гевару же, а не Гитлера… Он же, Че Гевара, революционер, друг СССР, я сам в «Советской России» читал. Погиб в бою в Аргентине…

– В Боливии, кажется, – снова влезла Наташка.

– Какая разница, что-то не сходится…

Да, как-то не всё в этой жизни сходится, подумал Лёпа. Вот и с Сахаровым – та же история… Коттедж знаменитого, но опального академика, придумавшего на страх американцам водородную бомбу, прятался в зарослях сирени совсем недалеко от Лёпиного дома, и отец рассказывал, что несколько раз ему доводилось видеть Сахарова по дороге на работу. Академик любил иногда свежим летним утром пройтись до Красного дома пешком. Он шёл по тротуару, а метрах в десяти за ним шли двое в тёмных костюмах – плечистые и внимательные, а ещё чуть сзади ползла «Волга». Про Сахарова в городе вообще ходило множество баек. О том, как он, оставшись в доме один – жена уехала в отпуск, – пытался пожарить сухие неотваренные макароны, как завязывал сразу два галстука или выходил из дома в ботинках разного цвета. Отцов приятель, местный поэт с научным именем Гелий, рассказал однажды за кружкой пива, как его знакомый инженер пожаловался по случаю Сахарову, что никак не может накопить на «москвич», и Сахаров тут же одолжил тому денег и сразу же об этом забыл. Инженер, правда, долг потом удивлённому академику вернул. В общем, говорили о нём как о безобидном и добром учёном-чудаке. И как случилось, что он стал вдруг диссидентом, было совершенно непонятно. Впрочем, у Лёпиного соседа – дяди Коли – на этот счёт было особое мнение: «Жена-еврейка его с толку сбила».

Помолчали. Пустили по кругу бутылку; Наташка, конечно, отказалась. В открытое слуховое окно виднелись яркие звёзды, и доносилась с танцплощадки очень популярная песенка «Арлекино».

– Фигня! – сказал вдруг из темноты Колёсик. – Лучше Пугачёвой эту песню никто никогда не споёт. А этим «фениксам» так и надо… Сынки научников – бесятся с жиру.

Мелкими глотками они пили противный портвейн, заедали сырками и прислушивались к танцплощадке. За чернотой слухового окна угадывался засыпающий город, дальше – завод, ещё дальше секретные площадки, колючая проволока с сонными солдатами и бодрыми овчарками, а ещё дальше, за мордовскими лесами с многочисленными лагерями, – огромная, бескрайняя страна, где даже в самом глухом уголке всегда найдёшь для души и тела портвейн и плавленые сырки «Дружба».

Среда

Открыв глаза, Лёпа какое-то время лежал не двигаясь. Солнце играло пёстрой тенью сирени на светлой стене, за окном слышался гул просыпающегося города, голос молочницы слабо доносился с соседней улицы: «Малако-о-э!» И всё же его не оставляло ощущение нереальности, словно это был сон во сне. Ты проснулся, поднялся, идёшь куда-то, а на самом деле спишь, но осознаёшь это, только когда по-настоящему проснёшься. Неужели снова началось? Лет в тринадцать Лёпе вдруг начал сниться «многосерийный» сон. Едва он касался головой подушки, как оказывался в другой жизни. Там, в том сне, был тот же город, та же школа, родители, друзья. Но были и люди, которых в реальной жизни не было. Там всё казалось настоящим, очень будничным. Он даже спал во сне и во сне сна – летал. Жизнь «здесь» и жизнь «там» шла по одним и тем же законам, с одним течением времени и периодичностью событий.

Сначала Лёпе всё это казалось страшно интересным. Он даже рассказал о необычном сне своим закадычным друзьям, на что ему было авторитетно заявлено, что «так у всех бывает». А Юрец поведал о том, что ему уже год время от времени снится один и тот же сон. Лёпе даже интересно стало: что произойдет в новой «серии»? Но ничего особенно выдающегося не происходило. Лёпа «там» учился, гулял, дрался, читал, попадал в неприятные и в приятные ситуации, ездил зайцем на обшарпанном автобусе 3а, ходил на «Неуловимых мстителей», обменивался марками с Юрцом и мечтал о собаке. Чего не хватало его сознанию – или подсознанию? – в этой реальности, если оно сконструировало параллельную жизнь, – не понять. Однако вторая «сонная» жизнь всё длилась и длилась, и Лёпа даже стал к ней привыкать.

И вдруг однажды он с ужасом осознал, что временами стал путаться, где явь, а где сон. Утром, открыв глаза, порой мучительно пытался понять: проснулся он или заснул? Ведь поначалу, проснувшись, Лёпа не сразу понимал, что видел сон, а во сне о реальной жизни не помнил. Порой в школе, задремав на очень уж занудном уроке, пригретый горячим апрельским солнышком в широком окне, Лёпа вздрагивал в холодном поту, потеряв ощущение места и времени: где он – «там» или «здесь»?! Он встречал на улице человека и знал, что знает его, но никак не мог вспомнить, кто он. Или ещё хуже – в «сонной» жизни Лёпа с человеком хорошо знаком, даже дружен, а наяву тот, встречая Лёпину улыбку, удивлённо поднимал брови. Иногда посреди какого-нибудь дела или разговора с друзьями Лёпа испытывал сильнейшее ощущение дежавю, понимая, что всё это уже было. Во сне? Иногда в такие моменты Лёпа заранее знал, что скажет сейчас человек, что ему ответят, что случится – упадет ли ложка на пол или пропорхнет в окне голубь. А временами, как ни пытался вспомнить, что будет дальше (например, какая выйдет оценка за сочинение), – никак не мог. Часто во сне Лёпу настигали воспоминания из реальной жизни, которые он воспринимал, как запомнившийся сон.

В какой-то момент Лёпа испугался – почувствовал, что эта «двойная жизнь» сведёт с ума. Посоветоваться было не с кем. Как рассказать об этом родителям, он не имел понятия, подойти к учителю – немыслимо. Да и боялся он, что к нему приклеится кличка «псих». У него появилось ощущение, что он тонет… Кончилось всё совершенно неожиданно. Однажды во сне Лёпа вдруг чётко и ясно осознал, что это сон. И ощущение это оказалось таким тягостным, что он как будто страшно постарел.

Был поздний вечер. По безлюдным улицам города Лёпа пошёл к ближайшей девятиэтажке. Не встретив ни одного человека, по пахнущим кошками лестничным пролётам поднялся на последний этаж. Люк на крышу оказался незапертым. С замиранием сердца поднялся на крышу, подошёл к краю и вгляделся в город. Нет, это не настоящий город. Всё правильно, все улицы знакомы, все дома на месте. Вон жёлтый дом со шпилем, вон сиреневый сквер с фонтаном и трёхфигурной скульптурой «Дружба народов» с проволочным земным шаром на вытянутых руках, вон стадион… Но что-то не так, не так, не так…