Александр Ломтев – Однажды я не умер (страница 2)

– Ить… ни… сан… си… го… року… сить… кать… ку… дзю!

На «дзю» Лёпа в унисон со всеми выбрасывал руку или ногу с особенно резким выдохом через нос – «хм-м!» или с придушенным криком «киа!». Десятый удар должен был быть самым резким и мощным. Город, работа, дом, даже Ленка на время словно бы пропадали. На стене висел флаг школы шотокан с изображением кулака и иероглифами; с портрета на парней в самодельных разнокроеных кимоно иронически смотрел Фунакоши, основатель школы шотокан. Здесь была особая зона, которая никак не пересекалась с обычной жизнью за окном.

Тренировка длилась три часа, за это время отдохнуть можно было лишь два раза; сэнсэй говорил «минута!» – и ровно минуту можно было ничего не делать. Кто-то просто стоял, кто-то садился в позу лотоса, а кто-то валился на деревянный пол и лежал в изнеможении, пока не прозвучит команда на построение. Такие нагрузки выдерживал не всякий. А если учесть ещё и обязательные спарринги, во время которых тебе могли заехать и кулаком, и пяткой практически в любое место… В общем, осенью в группу набиралось человек по сорок, а к Новому году оставалось порой меньше половины.

«Ить!» – правая нога плавным движением вперёд, одновременно крепко сжатый кулак левой руки от пояса резко, с выдохом, выбрасывается на уровень солнечного сплетения. «Ни!» – правая рука от пояса взлетает по дуге вверх, защищая голову жёстким блоком, «ударный» кулак возвращается к поясу. «Сан!» – левая нога вперёд, вылетает правый кулак, левая рука к поясу. «Си!» – блок…

Ровный голос сэнсэя, шелест кимоно, хлопки широких рукавов в момент ударов, сдавленное «киа!» – всё ритмично, слаженно, чётко – это завораживает, погружает в какой-то транс; стоит втянуться – и уже почти перестаёшь ощущать усталость, словно энергия всех передаётся каждому. И хотя к концу тренировки пот льёт ручьями, силы откуда-то находятся. Кто выдерживал три таких тренировки в неделю в течение полугода, из секции сам не уходил никогда. Другое дело, что могли и выгнать – дисциплина в школе была железная.

– Тут вам не комсомол, – говаривал староста группы Борис Собакин, – тут всё по-настоящему.

От стадиона до Ленкиного дома с полчаса хода. Если бодрым шагом и если через парк и висячий мост.

Лёпа любил гулять по вечернему городу не торопясь. Особенно в дождь. Идёшь, дождик шуршит по асфальту, по листьям тополей и лип, серебрится в свете фонарей, пахнет травой и близкой речкой – хорошо. Лёпе казалось порой, что город – продолжение его квартиры, до́ма; всё знакомое, близкое, сто раз хоженое, с улицы в переулок пройти, словно с кухни в комнату. Идёшь, думаешь, мечтаешь о чём-то… Вот пройдёт ещё двадцать лет – что будет? Будешь ли идти по этой самой улице снова или другую улицу на краю света доведётся топтать? И каким ты станешь тогда?..

Но сегодня Лёпа пролетел весь путь минут за пятнадцать, не видя ни лип, ни тополей, ни колокольни с антенной на макушке вместо креста, отражавшейся в тёмной воде реки.

Ленка открыла дверь, едва он нажал на кнопку звонка.

Мать у Ленки работает в горкоме партии. Секретарём по идеологии. И Лёпа, конечно, не их поля ягода, он понимает. Да и Ленка понимает, хоть и говорит, что ей всё равно. У Лёпы дома две полки с книжками. А тут – целых четыре книжных шкафа – битком. Лёпа, увидев такое богатство, про всё забыл. Столько книг в одном месте в обычной квартире Лёпа видел, пожалуй, только у Веры. Но у Веры мама – директор школы.

Лёпа трогал корешки, читал названия; некоторых авторов он знал, но бо́льшая часть была внове или слышал, но не читал. Одна тоненькая лежала поверх томов. Лёпа взял, прочитал вслух:

– «Один день Ивана Денисовича»… – крикнул возившейся на кухне с чайником Ленке. – Интересная книжка?

Девчонка выглянула из-за дверного косяка:

– А, Солженицын? Вещь!

– Дашь почитать?

Ленка неожиданно замялась:

– Понимаешь, Лёп, эту книжку нельзя из дому выносить. Она как бы… запрещена.

– А как же она у вас?

– Ну, мать же секретарь горкома.

Лёпа неожиданно для себя обиделся:

– Ну да, мы-то второсортные, малограмотные… Ненадёжные, в общем…

Ленка помолчала, потом сказала:

– Бери, но только на два дня, к приезду матери вернёшь. И никому не показывай, тут у них на днях какое-то ЧП приключилось. Очень серьёзное. Так что она на взводе.

– А что за ЧП?

– Не знаю я, но что-то очень серьёзное, она как раз по этому поводу и уехала в Горький.

– Лёп, а ты слышал про Чёрного человека? – спросила Ленка, когда они сели ужинать. – У нас в парикмахерской болтают невесть что.

– Слышал, – усмехнулся Лёпа, – да у меня сосед его видел! Дядя Коля. Шёл после второй смены домой через низину, а он из кустов вышел. Дядя Коля говорит, так дёрнул, что сам не знает, как дома оказался. Я его расспрашивал, как и что, а он говорит, что и не помнит толком ничего, испугался сильно. Только что высокий – больше двух метров, в чёрном балахоне, и глаза светятся.

– У нас в парикмахерской говорят, с какой-то площадки сбежал, эксперимент проводили, и вот получилось…

– Да у вас в парикмахерской наговорят. Не знаю, что это за тип, но не думаю, что тут мистика или ещё что. Я бы вообще не поверил, если бы не дядя Коля, он в будни не пьёт, да и вообще не врёт.

– А что ж его не поймают?

– Анекдот помнишь про неуловимого Джо? Что, поймать не могут? Да кому он на фиг нужен… Рано или поздно выяснится.

– Да, наверное. А мне даже интересно, если тут что-то потустороннее.

Ну такая вот она – Лёпина девчонка, всё ей тайны, путешествия, мистика…

В спальне горел слабенький оранжевый ночник, делая комнату уютной и немного таинственной.

– Раздевайся, ложись, – кивнула Ленка на тахту, застеленную покрывалом «под тигра», и вышла. – Я сейчас, только в ванную загляну.

Лёпа, прислушиваясь к гулу воды за открытой дверью, быстро сбросил с себя всё и нырнул под покрывало. Плеск в ванной стих, и через секунду в комнату вошла голая Ленка. Она картинно встала у косяка и, улыбаясь, посмотрела на Лёпу.

– Ну как, красивая я?

– Ещё бы, – вполне искренне отозвался Лёпа.

– Если бы я не боялась, что тебя посадят за порнографию, я бы тебе попозировала на фото.

Она щёлкнула выключателем, ночник погас, но сквозь шторы пробивался свет уличного фонаря и играл бликами на летней бронзовой коже девчонки. Кожу эту хотелось гладить и целовать, чем Лёпа немедленно и занялся…

Он, хоть она и сказала, что кобылка необъезженная, был у неё не первым. Да и она у него была не первой.

Первый раз это случилось с Лёпой два года назад, в санатории. Он тогда собрался в свой первый отпуск, и в профкоме ему предложили путёвку в Судак. Конечно, зима не самое лучшее время для Крыма, но очень хотелось увидеть не виденное с детства море.

Познакомились, кажется, на третий день. Собственно, это она пригласила его вечером на танец, ну и…

Он плохо помнил, что тогда было. Хмельные дни и ночи пролетали мимо сознания. Сырая зимняя набережная, солёный ледяной ветер, терпкое вино в сумрачной «Бочке» под вечной генуэзской крепостью, зубчато зависшей над посёлком.

Она была заметно старше, всё время смеялась и подшучивала над Лёпой, а когда садилась в автобус до Симферополя, плакала. Но адреса не попросила. И своего не оставила…

Ленка уснула, прижавшись к нему горячим боком. За окном неестественно зеленела лохматая липа в подрагивающем неоновом свете фонаря, иногда проезжала запоздалая машина. В ночной заоконной тиши Лёпа услышал далёкий гул взрыва. Оконные стёкла отозвались тоненьким дребезгом. На одной из лесных испытательных площадок взорвали очередной заряд. «Вот бы интересно посмотреть, как это у них там», – уже засыпая, подумал Лёпа.

Вторник

Тонкий солнечный луч медленно полз по подушке. Вот он коснулся щеки, согрел её, переполз на веко. Зелёный затуманенный глаз открылся, и Ленка, приподняв голову, оглядела разметавшегося во сне Лёпу. Что-то тепло отозвалось внизу живота, и Ленка принялась легонько кусать Лёпу за ухо. Лёпа открыл глаза и улыбнулся…

В цех вбежал запыхавшись. Успел. А торопиться-то и не стоило. Мастера вызвали в управление на какое-то срочное совещание, и народ слонялся без дела. Говорили, что мастеров и начальников других цехов тоже погнали на совещание и что случилось что-то «из ряда вон». Ну, случилось и случилось, нашим легче; Лёпа вышел под липы и, достав из портфеля книжку, через минуту уже слышал посвист вьюги, скрип снега под ногами серой колонны в ватниках, хриплые голоса надзирателей, и даже морозец вроде пробежал меж лопатками…

Ближе к обеду из оформительского прибежал Агапит:

– Лёпа, тебя к телефону, Вера.

Странно, Лёпа давал ей свой рабочий, но не ожидал, что Вера ему позвонит.

Оказалось, закоротило утюг и в результате вырубился свет во всей квартире. Вера позвонила в ЖЭК, да там ей ответили, что электрик сможет подойти только к вечеру.

Быстрым шагом до Вериного дома минут десять, прикинул Лёпа и решил у мастера не отпрашиваться. Вряд ли его за полчаса до обеденного перерыва хватятся.

Лёпе нравилось бывать у Веры. Были они ровесниками, учились в одной школе, в параллельных классах, но Лёпе казалось, что она старше. Как-то в школьной библиотеке Вера увидела, как Лёпа листает журнал «Знание – сила», и сказала:

– Оригинальный журнальчик. Учёным стать хочешь?

– Неа, – чего-то засмущался Лёпа, – тут про природу, про животных иногда интересно пишут.