Александр Логвинов – Война и мир – роман – эпопея в пьяном пересказе (страница 1)
Александр Логвинов
Война и мир – роман – эпопея в пьяном пересказе
Введение
В этой версии Толстой говорит проще, герои – честнее, а жизнь – вкуснее. Здесь спорят о смысле бытия между тостами, признаются в любви под звон бокалов и спасают Россию с лёгким перегаром надежды. Если вы когда-нибудь пытались читать «Войну и мир» и засыпали на второй странице – не переживайте, вы просто делали это трезвым. Откройте первую страницу – и давайте начнём этот великий роман заново, но с улыбкой.
0,5 части. Как всё началось: салон, скандал и шампанское
– Слушай… Короче, дружище, представь себе: Санкт-Петербург, 1805 год, самый разгар светского лета. В большущей гостиной фрейлины Анны Павловны Шерер собирается сливки общества. Все надушены, напудрены, во фраках с блестящими эполетами и в шёлковых платьях. И все поголовно шпарят по-французски, как будто родной русский им уже не родной. Ну мода у них такая, да. Стоят группками, языками трещат: “бонжур”, “мерси”, “Napoléon est un monstre!” – Наполеон, дескать, чудовище, антихрист, войну нам объявил, ужас-ужас. В общем, чинный такой салон, а страстей-то – как на базаре! Хозяйка Анна Павловна – дама важная, она всеми дирижирует, беседу направляет, кого с кем познакомить решает. Представь, ходит между гостей, каждое слово – как по нотам, улыбочка дежурная, головой кивает: мол, сейчас мы, господа, как обсудим политику, как обсудим последние сплетни!
Собрались там все против Наполеона надувать щёки. Анна Павловна первым делом подлетает к князю Василию Курагину – это такой хитрый, прожжённый старый князь, с лысиной отполированной и манерами придворного лиса. Она ему с порога заявляет (представь себе прищур и тон): «Если вы снова попытаетесь оправдывать этого Антихриста Наполеона – мы с вами больше не знакомы!» Прям так и сказала, прикинь! Князь Василий улыбается ей в ответ, как кот сытый: мол, да что вы, Анна Павловна, кто бы смел хвалитьэтого Буонапарте! В душе-то ему вообще всё равно, но надо ведь соответствовать. Они с важным видом обсуждают, как русский царь Александр Европу спасёт, как Наполеон гад такой всех пугает. Анна Павловна аж распалилась, щёки горят: «Только Россия может спасти Европу, один наш государь призван раздавить гадину революции!» – вещает. Василий кивает, улыбается лениво: мол, конечно, конечно… А сам уже тему хочет сменить – политика политикой, а ему бы о своих делах.
И правильно: стоит Анне Павловне немного отдышаться от проклятий в адрес французского императора, как князь Василий сразу переводит разговор на детей своих ненаглядных. И тут, брат, самое интересное: семейные делишки. У князя Василия, значит, трое отпрысков: красавица-дочь Элен – та еще штучка, все мужчины слюной исходят; и два сына – Ипполит и Анатолий. Ипполит постарше, туповатый, но безобидный, а вот младший, Анатоль… Ну тот вообще оторва! Красавец, говорят, хоть куда – высокий, плечистый, мачо двадцатилетний, но глупый – страх божий. Пропадает у князя Василия сын – ни на какую службу не годен, только деньги прожигать и балы устраивать. Курагин-старший даже руками развёл: «Что делать, Анна Павловна, шальной мой сын, ни учиться, ни служить – только девок да бутылки холостит, будь он неладен…» А хитрая фрейлина ему в ответ – хлоп! – идейку подкинула: «А вы жените вашего шалопая! Причём жените выгодно – на богатой невесте, которая его в узде держать сможет». Василий только глазом сверкнул: «О, а кто ж такая смельчачка найдётся?» Анна Павловна уже всё просчитала: есть, мол, одна девушка – княжна Марья Болконская, добрая, богатая невеста, хоть и не красавица, зато приданого – вагон, и характер кроткий, может, обуздает вашего Анатоля. К тому же, она сестра князя Андрея Болконского. (Про князя Андрея сейчас расскажу – тот ещё орёл.) Василий сразу оживился: «Да-да, свести бы их, отлично, вы только организуйте встречу!» – «Будет сделано»,– моргает ему Анна Павловна. Во дают, а? Прям на политической сходке женихов подбирают! В общем, решили они сынулю-гуляку окольцевать на выгодной партии, чтоб он не бездельничал. Говорю же – дипломатия в кругах высшего света не хуже, чем на войне.
Тем временем начинают съезжаться гости. Анна Павловна каждого встречает по имени-отчеству, каждому улыбочка, реверанс. Тут тебе и фрейлины, и генералы, и князья с княгинями – весь бомонд Петербурга. Светская тусовка, короче.Первым приехал князь Василий, мы о нём уже, а за ним – глядь – и дочурка его, та самая Элен Курагина, появляется. Она, брат, красавица писаная, фигура – богиня, плечи открытые, бюст, глаза томные… Вошла – у всех мужиков челюсти на пол. Как статуя греческая, только живая. Правда, характером она, говорят, не блещет – пустовата и холодна, как мрамор. Но кого это волнует, когда такие формы? Анна Павловна сразу её по залу провести норовит: мол, смотрите, господа, жемчужина! А за ней влетает другая молодая дама – Лиза Болконская, по-модному Лизонька, она же “маленькая княгиня”. Это жена князя Андрея. Прелестное создание: маленькая, беременная на последнем месяце (уже брюшко круглое, бедняжка), но всё равно кокетка – глазки блестят, ямочка на щеке, над губой у неё смешной suchok (легкий усик), но ей даже идёт, придаёт шарма. Она щебечет со всеми, смеётся – душечка, в общем. И муж её, князь Андрей Болконский, тоже тут как тут – но полная противоположность супруги. Представь: высокий, красивый, а лицо скучающее-прескучающее. Глаза полуприкрыл, словно дремлет стоя, губы сжатые, вокруг всё ему надоело. Ему бы, кажется, сейчас домой да книгу почитать, а не эти балы выносить. В общем, муж и жена – как лед и пламя: она порхает и улыбается всем, а он еле терпит происходящее, с видом “когда же всё это кончится?”. Народ перешёптывается: “Ах, какой князь Андрей геройски едет на войну скоро, жену, правда, беременную оставляет… Ну, он человек военный, долг зовёт”. А один шутник шепнул: “Да он, наверное, от жены убежает – надоела кокетка”. В самом деле, поглядываю, Лиза там с каким-то французом веселится, а Андрей в уголке вздыхает.
Но тут – бах! – появление, которое нарушает весь хрупкий этикет вечера. В дверь, широко шагая и неловко кланяясь, впирается Пьер Безухов. Ох, фигура! Молодой толстяк, плечи как у медведя, улыбка детская, очки сбились (ну хорошо, очков нет, но взгляд такой наивный за круглым лицом). Он сын богатейшего графа Безухова, но – щепетильный момент – незаконнорождённый. То есть папаша-граф его не признавал официально, Пьер жил за границей, учился там чему-то умному. И вот вернулся в Россию и впервые попал в высший свет. И, надо сказать, вёл он себя как слон в посудной лавке – совсем не по этикету. Анна Павловна, когда его увидела, аж ёжится: она-то его не звала официально, он прицепом пришёл с князем Андреем, кажется. Ну делать нечего, встречает. А Пьер, вместо чтоб поклониться церемонно, сразу к ней с радостью: “Здравствуйте, мадам” – и давай про политику толковать или про что-то своё, задерживает хозяйку разговорами, пока другие гости ждут внимания. Потом тётушку её, старушку важную, вообще проигнорировал – положено было бабуле сделать реверанс, руку поцеловать, а он мимо прошмыгнул, даже не заметил! Представляю, у Анны Павловны глаз дёрнулся. Он дальше – к столу с закусками направился что ли, или к ближайшему собеседнику с горячим вопросом. Народ шепчется: “Кто это, откуда такой невоспитанный?” А это наш Пьер – простодушный великан, вежливых манер не выучил, ему подавай беседы умные вместо светских расшаркиваний.
Завязался, значит, разговор оживлённый. Один виконт француз рассказывает байку какую-то пикантную про Наполеона (как тот с актрисой там куролесил). Все слушают, хихикают. А рядом Пьер схватился с аббатом Морио – это такой хитроумный священник-француз, мечтает о всеобщем мире. Пьер весь вечер искал, с кем бы потолковать по душам – и нашёл же, прицепился к аббату: “Расскажите, батюшка, как нам мир во всём мире организовать?” Тот ему про баланс сил, про христианство, про проект вечного мира. Пьер – глаз горит, руками размахивает: “Да-да, мир – это прекрасно, люди могут жить как братья!” Остальные гости краем уха слушают и ухмыляются: что за чудак с утопиями явился?
В этот момент разговор, естественно, снова свернул на политику и на Наполеона – главная же тема дня. Все возмущены свежей новостью: Наполеон казнил герцога Энгиенского (это какого-то там принца из династии Бурбонов прибил, чтобы неповадно было). В обществе шок: “Как он посмел! Королевских кровей человека убить!”Возмущаются, голоса взвинчены, особенно дамы ахают: варвар, чудовище! И тут кто? Правильно – наш Пьер. Берёт слово и, значит, выдаёт такое, что у всей гостиной разом челюсти отвисли. Представь: “Да я, – говорит, – считаю, Наполеон молодец, всё правильно сделал!” Боже правый, тишина. Дамы в обморок чуть не падают. Анна Павловна вытянулась, как струна: “Мосье, вы в своём уме?!” А Пьер серьёзно так рассуждает, мол: “Ну представьте, Францию же спасать надо было, революция, хаос… Бурбонов этих жалеть? Да Наполеон гений, он единственный порядок навёл, мог пожертвовать одним герцогом ради миллионов. Я бы, – говорит, – на его месте того герцога тоже шлёпнул, без вопросов.” – И улыбается добродушно. Тишина гробовая. Все переваривают: у него что, крыша поехала, такое тут молоть? В уголке кто-то ахнул: “Mon Dieu! Antichrist, défendre l’assassin! Quelle horreur…” – шепчутся по-французски. Анна Павловна быстренько приходит в себя и холодно так объявляет: “Мы, милостивый государь, тут политических убийц не защищаем, знаете ли.” Многие уже буравят Пьера взглядами: мол, куда тебя занесло, дружок? Ситуация скандальная назревает.