Александр Литвиненко – Его называют Пробудитель (страница 18)
– Я буду.
Анастасия присела на край капсулы.
– Ты справился очень быстро. Это… удивительно.
Глеб хмыкнул:
– Что, шесть часов – это быстро?
Она моргнула.
– Глеб. Ты был внутри сорок минут.
Он замер.
– Сорок?
– Да. «Либо ты усиленно сжимаешь реальности, – сказала Анастасия, – либо твой мозг начинает работать на другом уровне глубины». Третьем или даже четвёртом.
Глеб поднял взгляд. Ему не понравилось, как прозвучали её слова.
– Ты хочешь сказать… что я ухожу глубже, чем должен?
Анастасия не ответила сразу.
Она провела рукой по гладкой поверхности капсулы – жест нервный, непривычный для неё.
– Я хочу сказать… что мы не знаем, какой ценой даются тебе такие результаты.
Между ними повисла тишина.
Глеб чувствовал, как воздух становится плотнее – будто реальность слушает их разговор.
Он попытался улыбнуться:
– Не переживай. Если я когда-нибудь исчезну в чужом сне – я оставлю записку.
– Глеб, – её голос стал жёстче. – Это не смешно.
Он вздохнул:
– Извини. Это просто… способ не свалиться с катушек.
Анастасия не смягчилась:
– И всё же. Сегодня ты сделал больше, чем мы ожидали. И, возможно, больше, чем стоило бы.
Глеб посмотрел на свои руки – словно пытаясь понять, изменилось ли в них что-то.
– Я… всё ещё здесь, – сказал он тихо. – Не волнуйся.
Анастасия кивнула, но Глеб видел – она всё равно волнуется.
Слишком умная, чтобы не думать о последствиях.
Слишком человечная, чтобы не бояться за него.
Она поднялась.
– Ладно. Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов.
Он усмехнулся:
– А потом?
Анастасия задержала взгляд на нём:
– Потом – подросток.
Глеб приподнял брови:
– Прекрасно. То есть сначала драконы, теперь гормоны. Институт определённо скучать мне не даст.
Она повернулась к двери, но перед уходом добавила:
– Его петля очень… нестабильная. Даже для наших случаев.
Глеб почувствовал лёгкое, холодное, почти приятное напряжение вдоль позвоночника – знакомое предчувствие нового сна.
– Что значит «нестабильная»?
Анастасия задержала руку на панели двери.
– Глеб…
Она обернулась.
– Он уже начал видеть тебя. До погружения.
Глеб замер.
Анастасия вышла.
Дверь закрылась тихим шипением.
Глеб остался сидеть – в холодном свете процедурной, с бьющимся сердцем и странным чувством, будто его имя впервые произнесли во сне, который ещё не начался.
16. Новое направление
Кабинет утонул в мягком янтарном свете настольной лампы. Вечер медленно стекал по окнам, и стекло отражало не улицу – их двоих, как будто комната пыталась сохранить этот разговор внутри себя. Тишина была густой, но не мёртвой: это была тишина зарождения чего-то большого, тишина перед принятием решения, которое изменит ось событий.
Анастасия сидела напротив, наклонившись вперёд так, будто боялась упустить каждое слово. Её пальцы переплелись – в этом движении было напряжение, беспокойство… и надежда.
– Ты изменил всё, Глеб, – произнесла она наконец.
Её голос был спокойным, но через него просвечивало что-то вибрирующее, почти болезненное.
Глеб отвёл взгляд на толстую папку. Биомониторинг, графики, медицинские отчёты – всё как обычно. Слишком обычно, учитывая, что внутри скрывалась маленькая революция.
– Я просто сделал то, чему нас учили, – пробормотал он.
– Нет, – мягко перебила она. – Ты сделал то, чему нас не учили.
Он поднял взгляд. Она смотрела прямо, открыто, почти пристально.
– Мы десятилетиями пытаемся вернуть людей из комы биохимией, токами, стимуляцией. Мы всё время давим на тело, надеясь, что сознание само догадается вернуться. Но ты… – она сделала короткую паузу. – Ты вошёл туда, куда никто не входил. Внутрь сна.
Внутрь петли.
Глеб вздохнул. Это правда. Он всё ещё помнил запах сырой земли из сна Элины. И деревья, трепещущие над её маленькой, дрожащей фигурой. И дракона, чья тень лежала на поляне, как чёрная клякса.
И – её маленькие руки, тянущиеся к нему после освобождения.
– Это был риск, – тихо сказал он.
– Но он сработал. – Анастасия поднялась со стула и подошла к окну, к отражению вечернего города.
– Понимаешь, что это значит?