Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 41)

По залу снова прокатился смех.

Официальная часть закончилась, и праздник перешёл в неформальную фазу. Кто-то подключил телефон к колонке в углу, и по залу поплыла тихая музыка — что-то лёгкое, ненавязчивое, создающее фон, но не мешающее разговорам. Гости разбрелись по залу, собираясь группками у столов с закусками и напитками.

Ко мне то и дело подходили люди — пожать руку, похлопать по плечу, сказать пару тёплых слов. Я отвечал, улыбался, благодарил, и с каждым рукопожатием, с каждым «поздравляю» чувствовал себя всё более странно.

Как будто это происходит не со мной. Как будто я наблюдаю за собой со стороны, из какого-то другого измерения.

В прошлой жизни у меня не было такого. Коллеги уважали меня за профессионализм, но держались на расстоянии. Пациенты благодарили, но быстро забывали. Друзей… друзей не было вообще. Только работа. Только операционная. Только следующий пациент.

А здесь — эти люди. Эти улыбки. Эти искренние глаза.

Это было… странно. И приятно.

Медсестра Наталья Степановна подошла с бокалом шампанского и влажными глазами.

— Илья Григорьевич, — её голос дрожал. — Я так рада. Так рада. Вы заслужили. Каждой операцией заслужили. Каждым спасённым пациентом.

— Наталья Степановна, — я взял её руку. — А вы — лучшая операционная сестра, с какой я работал.

Она всхлипнула, быстро вытерла глаза и убежала, пробормотав что-то про «аллергию на конфетти».

— Двуногий, — прокомментировал Фырк, — ты заставил её плакать. Браво. Теперь весь праздник будет ходить с красными глазами.

— Это были слёзы радости, Фырк.

— А, ну тогда ладно. Хотя я всё равно не понимаю, зачем самки плачут, когда радуются. Нелогично.

— Ты просто не понимаешь людей.

— Я понимаю людей лучше, чем они сами себя понимают. Но иногда ваши реакции всё равно ставят меня в тупик.

Первыми из близких друзей подошли Артём Воронов и Кристина Волкова. Они держались за руки, и на их лицах были такие одинаковые счастливые улыбки, что я невольно улыбнулся в ответ.

— Илюша! — Кристина бросилась ко мне и обняла. — Поздравляю! Ты просто невероятный!

— Эй, эй, — Артём шутливо оттащил её. — Руки убрала от чужого мужчины. У тебя свой есть.

— Ой, да ладно тебе, — Кристина показала ему язык. — Илья — это святое. Его можно обнимать всем.

— Спасибо, Кристин, — сказал я. — Рад видеть, что у вас всё хорошо.

Артём протянул мне руку, и я пожал её. Крепко, по-мужски.

— Поздравляю, Мастер Разумовский, — сказал он, и в его голосе была искренняя теплота. — Честно, немного завидую. Я тут уже сколько лет работаю, а всё ещё целитель второго класса. А ты за тройку месяцев — и сразу Мастер. Но за тебя рад, как за себя. Ты заслужил. Ты… — он замялся, подбирая слова. — Ты лучший хирург из всех, с кем я работал. Без преувеличений.

— Артём…

— Да-да, я знаю, ты не любишь комплиментов. Но это правда. И точка.

Они отошли, освобождая место для следующих поздравляющих. А их было много — целая очередь.

Семён Величко, Максим Фролов и Славик Муравьев — мои «хомяки», как их называли старшие коллеги — подошли втроём. Они выглядели немного смущёнными, но решительными.

— Илья! — Славик, самый шумный из троицы, заговорил первым, не давая остальным вставить слово. — Ты крут! Мы тут все офигели, когда узнали! Прямо вот — бах! — и Мастер! Мастер, представляешь? В твоём возрасте! Это же… это же… — он не нашёл слов и просто махнул рукой, расплёскивая шампанское.

— Славик, — Макс закатил глаза. — Ты залил мне рукав.

— Ой, извини. Но серьёзно, Илья — это же нереально! Я читал статистику — средний возраст получения звания Мастера — сорок три года. Сорок три! А тебе сколько? Двадцать четыре? Двадцать пять?

— Двадцать четыре.

— Вот! Ты побил рекорд лет на двадцать! Это в учебники истории войдёт!

— Не преувеличивай.

— Я не преувеличиваю! Я констатирую факты!

Макс, более сдержанный и серьёзный, положил руку на плечо Славику, заставляя его замолчать.

— Что он пытается сказать, — перевёл он, — это что мы гордимся. Работать с тобой — это… — он замялся, подбирая слова. — Это как учиться у легенды. Каждый день чему-то новому. Каждая операция — урок. Каждый диагноз — открытие. Мы… мы очень благодарны. За всё.

Я смотрел на них — трёх молодых лекарей, которых жизнь свела со мной — и чувствовал что-то тёплое в груди.

Они были хорошими ребятами. Талантливыми. Увлечёнными. С горящими глазами и жаждой учиться. В прошлой жизни у меня не было учеников — я был слишком занят собой, слишком погружён в работу, чтобы тратить время на обучение других. А здесь…

Здесь я понял, что это — одна из самых важных вещей, которые может сделать лекарь. Передать знания. Вырастить следующее поколение. Оставить после себя не только спасённых пациентов, но и тех, кто будет спасать, когда тебя не станет.

— Спасибо, ребята, — сказал я искренне. — Вы тоже молодцы. Все трое.

Славик и Макс отошли к столу с закусками, продолжая о чём-то спорить. Но Семён задержался. Он огляделся по сторонам, убедился, что никто не слышит, и наклонился ко мне.

— Илья, — его голос был тихим, почти шёпотом. На лице — выражение серьёзности, которое я редко видел у него. — Можно тебя на секунду?

— Конечно. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто… — он замялся, собираясь с мыслями. — Я слышал разговоры. Про диагностический центр. Тот, который собираются открывать при больнице. Под твоим началом.

Ах, вот оно что.

Новость о диагностическом центре уже просочилась, несмотря на все попытки держать её в секрете. В больнице вообще сложно что-то скрыть — слухи распространяются быстрее вирусов. Один человек услышал, рассказал другому, тот — третьему, и вот уже вся больница обсуждает детали, которые ещё даже не утверждены.

— Это правда? — спросил Семён. — Что ты будешь его возглавлять?

Я кивнул.

— Правда. Но пока ничего официального.

— Я понимаю. — Он сглотнул. — Просто… я хотел бы попробовать. Попасть туда. Работать с тобой в центре — это… это была бы лучшая школа, какую только можно представить.

Он говорил быстро, словно боялся, что я его прерву.

— Я понимаю, что я ещё зелёный. Что опыта мало. Что есть кандидаты лучше, опытнее, с регалиями. Но я готов учиться. Готов работать сверхурочно, браться за любые задачи, делать всё, что скажешь. Просто… просто дай мне шанс. Пожалуйста.

Я смотрел на него — молодого лекаря с горящими глазами и дрожащими руками — и видел себя. Того себя, из прошлой жизни, который точно так же когда-то просил о шансе. Которому этот шанс дали.

— Семён, — перебил я его. — Ты спас жизнь Бореньке. Ты держал его сердце стабильным несколько часов подряд, не дав ему умереть. Ты принял решение идти против Гаранина, когда это было страшно и рискованно. Ты — не зелёный. Ты — лекарь. Настоящий лекарь.

Его глаза расширились.

— Ты… ты так думаешь?

— Я так знаю. Как только центр официально запустят, я объявлю конкурс на позиции. И у тебя будут все шансы, Семён. Готовься.

Он кивнул, и на его лице появилась такая улыбка, что мне самому стало тепло.

— Спасибо, Илья. Я не подведу.

Молодёжь разошлась, и ко мне начали подходить люди постарше. Те, кого я мысленно называл «старой гвардией» — опытные хирурги, заведующие отделениями, люди, которые работали в этой больнице, когда я ещё не родился.

Первым был Игнат Семёнович Киселёв, заведующий всей хирургической службой. Он подошёл ко мне неторопливо, с достоинством, как подобает человеку его положения.

— Поздравляю, Разумовский, — он протянул мне руку, и его рукопожатие было крепким, почти болезненным. — Честно, не ожидал от тебя такой прыти, когда ты только пришёл. Думал — очередной молодой выскочка, который больше болтает, чем делает. Был неправ. Признаю.

— Спасибо, Игнат Семёнович.

— Горжусь, что в моей службе есть такой специалист, — он помолчал. — И не только я. Вся больница гордится. Ты поднял нашу репутацию на уровень, о котором мы и мечтать не могли. Продолжай в том же духе.

Он кивнул и отошёл, освобождая место для Шаповалова.