Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 43)

— Всегда пожалуйста. Кто-то должен держать тебя в узде, пока ты не превратился в сопливого романтика.

Я мысленно послал по-доброму его подальше и продолжил наслаждаться прогулкой.

Вечером мы смотрели старый фильм — какую-то местную романтическую комедию про аристократку, влюбившуюся в простого целителя. Вероника укуталась в плед, прижавшись ко мне боком, и комментировала каждую сцену. «Ой, какой он милый!» «Нет, ну она дура, зачем она так сказала?» «Смотри, смотри, сейчас они поцелуются!»

Я смотрел не столько на экран, сколько на неё. На то, как она смеётся. Как морщит нос, когда что-то не нравится. Как блестят её глаза в свете экрана.

Она была живой. Настоящей. Моей.

Ещё неделю назад я не был уверен, что увижу её такой снова. Ещё неделю назад она смотрела на меня глазами, полными чужой ненависти, и называла меня чудовищем.

А сейчас она сидела рядом, тёплая и живая, и смеялась над глупой шуткой в кино.

Чудо. Настоящее чудо.

— Илья, — она повернулась ко мне, когда пошли титры. — О чём думаешь?

— О том, какой я счастливый.

Она улыбнулась — той особенной улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри.

— Знаешь, я тоже.

На второй день выходных я предложил поехать за город.

— Куда? — спросила Вероника, допивая утренний кофе.

— Просто покататься. Посмотреть на осень. Подышать свежим воздухом. Давно за город не выбирались.

— Давно, — она улыбнулась. — Кажется, целую вечность. Я уже забыла, как выглядит мир за пределами больничных стен.

Через полчаса мы уже ехали по загородной трассе.

— Хорошая машина, — сказала она, погладив кожаную обивку. — Удобная. Ты доволен?

— Вполне. Надёжная рабочая лошадка. Или ты хотела бы что-то побольше и поспортивнее?

— Нет, — отмахнулась Вероника. — Меня и эта вполне устраивает. Просто после паразита стараюсь ценить все приятные чувства и воспоминания и проговаривать их вслух. Вот и сейчас вспомнила, когда ты ее только купил. Я была так рада.

Я улыбнулся.

Мы выехали из города по старой дороге, ведущей вдоль реки. Осень клонилась к своему закату — почти все деревья скинули листву, небо было высоким и прозрачным, воздух пах прелыми листьями и дымом от далёких костров. Пейзаж за окном менялся, как картины в галерее — поля, перелески, маленькие деревушки с покосившимися заборами.

Вероника молчала, глядя в окно. Не напряжённо, не тревожно — просто наслаждаясь видами. Её рука лежала на моём колене, и время от времени она сжимала его, когда видела что-то особенно красивое.

— Остановись, — попросила она внезапно.

— Что случилось?

— Просто остановись. Пожалуйста.

Я съехал на обочину и заглушил мотор. Мы были где-то в получасе езды от Мурома, у изгиба реки. Вода блестела на солнце, как расплавленное серебро. На противоположном берегу темнел лес — ели вперемешку с берёзами, уже потерявшими большую часть листвы.

— Пойдём, — Вероника открыла дверь и выскочила из машины. — Хочу подойти к реке.

Мы спустились по пологому склону к воде. Берег был усыпан мелкой галькой, среди которой кое-где пробивались пучки пожелтевшей травы. Река текла неторопливо, почти лениво, унося с собой последние листья.

Вероника остановилась у самой воды и глубоко вздохнула.

— Красиво, — сказала она тихо. — Так красиво, что сердце сжимается.

Я встал рядом с ней, обняв за плечи.

— Ты любишь природу?

— Обожаю. В детстве мы с мамой каждое лето ездили в деревню, к бабушке. Там была такая же река… — её голос дрогнул. — Я целыми днями пропадала на берегу. Ловила мальков, собирала ракушки, строила замки из песка. Самое счастливое время в моей жизни.

Она помолчала.

— А потом мама умерла. И всё кончилось.

Я крепче прижал её к себе. Не нужно было слов. Просто быть рядом.

Мы стояли так несколько минут, глядя на реку. Потом Вероника шевельнулась.

— Смотри, — она указала куда-то влево. — Там дом.

Я повернул голову. Действительно, в сотне метров от нас, на небольшом холме над рекой, виднелся дом. Двухэтажный, из тёмного дерева, с большой верандой, выходящей на воду. Вокруг него раскинулся заросший сад — яблони, вишни, кусты смородины, давно не знавшие ухода. У калитки белело объявление.

— Пойдём посмотрим? — предложила Вероника с какой-то детской надеждой в голосе.

— Пойдём.

Мы поднялись по тропинке к дому. Объявление гласило: «Продаётся. Звонить по телефону…» — и дальше номер, написанный от руки.

Дом был старым, но добротным. Брёвна потемнели от времени, но стояли крепко, без гнили и трещин. Окна были целыми, крыша — ровной. Веранда, правда, покосилась, и несколько досок прогнили, но это было поправимо.

— Илья, — Вероника прошептала, словно боялась спугнуть что-то хрупкое. — Посмотри на него. Он же… он же прекрасен.

Я посмотрел. И понял, что она имеет в виду.

Это был не дворец, не особняк, не показная роскошь. Это был дом. Настоящий дом, в котором хочется жить. С уютной верандой, где можно пить чай по вечерам. С садом, где можно выращивать яблоки и малину. С видом на реку, который никогда не надоест.

Дом мечты.

Не моей мечты — я никогда не мечтал о домах. Но её мечты. Мечты Вероники, которая выросла в городской квартире, но всегда тосковала по той деревне у реки, по тому счастливому детству.

— Представляешь, — она говорила, не отрывая взгляда от дома. — Сидеть вот так на веранде вечером… пить чай… слушать, как поёт река… Смотреть, как солнце садится за лес… — её голос стал тише, печальнее. — Наверное, это и есть счастье. Настоящее, простое счастье.

Она говорила об этом, как о чём-то недостижимом. Как о мечте, которая никогда не сбудется.

И в этот момент я принял решение.

— Почему «наверное»? — спросил я.

Она повернулась ко мне, не понимая.

— Что?

— Ты сказала «наверное, это и есть счастье». Почему «наверное»? Почему не «это и есть счастье»?

— Илья, я не понимаю…

Я взял её за плечи и развернул к себе. Посмотрел прямо в глаза.

— Ника, я не шучу. Начинай смотреть предложения в этом районе. Дома, участки, всё, что найдёшь. Выбери то, что тебе понравится. И мы его возьмём.

Она моргнула. Потом ещё раз. Потом открыла рот и закрыла его снова, не найдя слов.

— Ты… ты серьёзно? — наконец выдавила она. — Вот так просто? Взять и купить дом?

— А почему нет?

— Но это же… это же огромные деньги! Дом за городом, с участком, у реки… Это стоит целое состояние!

— У меня есть деньги. Не состояние, но достаточно. И будет ещё больше — с диагностическим центром мои доходы вырастут в несколько раз. Мы можем себе это позволить, Ника. Вопрос только в том — хочешь ли ты этого?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них стояли слёзы — но это были не слёзы горя. Это были слёзы счастья. Того самого счастья, о котором она только что говорила.